Страница 144 из 242
— Мыслишь, что франки погонятся? — ехидно вопросил хэрсир, но на него уставилось уже три пары бешеных глаз. — Ну, может и погоняться, — несколько сдулся он под этим артобстрелом. — Ладно, поезжайте, посольский «Стриж» вас до Вильно доставит, — сказал он, кинув пару указаний по фони. — Береги себя, хускарл Ормонд, ещё эль без спешки попить надо. И Добродуму привет передать не забудь!
— И вы себя берегите, хэрсир Аскульдур. Благодарность вам от всего сердца, — довольно низко поклонился я.
Стриж оказался той же " кривовинтовой " машиной, правда, с вместительным салоном. В полёте я полюбопытствовал, а Акамир просветил, что форма сия связана с тем, что воздух себя, на оборотах высоких, вести себя начинает газу неподобающе, соответственно, для скоростей высоких форма специальная есть, в Новограде изобретена лет двадцать назад. Ну, я в аэродинамике не силён, но что-то такое предполагал.
Через пару часов «Стриж» приземлился в воздушном порту Вильно и мне, где-то наполовину, полегчало. Правда я судорожно задумался, как бы с даном рассчитаться, но Аскамир на моё чело мыслями отягощёнными хмыкнул, да и метнулся в недра порта, вернувшись через минуту с десятком гривен. На мою вздёрнутую бровь выдал:
— Снявши голову, по волосам не плачу.
— В Управе верну, да и самолёт Управа скомпенсирует, — ответил я.
До самой управы я добрался в лучших традициях Мира Олега: злобно рявкнул на чинов порта, махая бляхой, да и организовали они служебный самокат. Бардак, конечно, но всё достало. Отвёл спутников в Управе в трапезную, посулив что позовут их вскоре, да и направился к начальству.
С оным на пороге столкнувшись — откуда-то Леший возвращался. Увидев мою персону, просто лучащуюся улыбкой, начальство хмыкнуло, да в кабинет меня запустило.
— Вернулись уже, Ормонд Володимирович, — совершил леший открытие, за стол уместившись. — И как посольство ваше?
— Вы знаете, Добродум Аполлонович, я на вас даже не злюсь, — мечтательно сообщил я потолку. — Потому что посольство это просто пиздец какой-то, — честно сообщил я.
Нахмурившийся Леший на меня эфирное диагностическое воздействие произвёл, нахмурился сильнее и выдал:
— Шок. Что с вами, Ормонд Володимирович?
— Это уже не шок, — хмыкнул я. — У нас, Добродум Аполлонович, в самолет франки бонбу подкинули, — широко улыбнулся я.
— Шутите? — выпучило очи начальство, посмотрело на мою рожу ехидную, и бросило. — Докладывайте.
— По прибытии был принят товарищем главы посольской Управы Лидом Доггерти, — начал я. — Вел себя принимающий неестественно, однако уверил, что все торговые неурядицы «недоразумение». Амбианум, к слову, перевёл скупку вин на полисную централизацию, — дополнил я, на что Леший кивнул. — А потом подписал это, — извлёк я договор.
Леший договор принял, очи выпучил. Положил бумажку на стол, очи протёр, почитал, ногтём пошкрябал, да и уставился с подозрением на меня.
— Вы, Ормонд Володимирович что, франка огнём пытали?! Так тогда и действия обратные вполне возможны, — несколько растерянно, но не без ехидства выдал он.
— Вижу, оценили, — покивал я. — Вот только договор сей Даггерти подмахнул менее чем через минуту после его явления. Взгляд бросив небрежно.
— И вы в своём репертуаре, заподозрили… хотя да, продолжайте, — сам себя перебил Леший.
— В уже в полёте, настоял, дабы пилот проверил самолёт. Результатом проверки стало обнаружение " бонбы на смеси кислородной и обогащенном огнероде. С эфирными конструктами на срабатывание, неизвлекаемость», — процитировал я по памяти. — Покинули самолёт.
— Пиздец какой-то, — ошалело выдало начальство. — Что с вами такое, Ормонд Володимирович? Вот простейшие же посольства, а у вас что ни раз — то приключение.
— Начальство у меня доброе и заботливое, — отернился я. — Или вы думаете, Добродум Аполлонович, что я удовольствие от этих приключений блядских имею?!
— Не думаю, — отрезал Леший. — И не материтесь при начальстве! Да и мне не стоит, — признал он.
— По обстоятельствам, — обтекаемо ответил я. — Далее, после эвакуации, оказались в треугольнике Гент-Брокель-Антверпен. Принял решение направится в Антверпен, поскольку нужных средств на самостоятельное путешествие не имел. А самостоятельный путь виделся как чреват опасностями, так и возможной проверкой от франков нашей судьбы. Встретился с хэрсиром Аскульдром, попросил помощи с дорогой. Оплатил, пилоту Акамиру Душановичу потребно компенсировать десять гривен, кстати. Как и самолёт. Ну и вот он я тут.
— Спутники ваши? — полюбопытствовал Добродум.
— В трапезной Управы, ожидают, — ответил я.
— Аскульдру много поведали? — осведомился злонравный Добродум.
— Про факт покушения «франкского Полиса», не более. Самого не назвал, от эфирной связи отказался, по причине того, что объявляться живыми, до прибытия в Вильно, находил неосмотрительным.
— Возможно и так, — задумчиво протянул начальник. — Ладно, ведите своих спутников, побеседую. И цените, — намекнул он на персону свою, в качестве собеседника.
— Ценю, — буркнул я, покидая кабинет.
Прихватил кузину и пилота, ну а пока Леший из них жилы тянул, в смысле вёл доверительную беседу, я кропал отчёт. Как раз к концу беседы окончил. Леший компенсацию посулил, да и выпроводил посторонних. Я же ему на стол бумаженцию шмякнул.
— Доклад, Добромир Аполлонович. А с вас для товарища Лады Бореполковны подтверждение для ведомства снабжения и довольства управного, как и премия обещанная, — выдал я.
— А вы… — зачал было Леший.
— Домой я, Добродум Аполлонович. Не взыщите, но зае… устал я немного, — поправился я. — Так что пару дней меня в Управе и не ждите, хоть увольняйте.
— Пару дней отдохните, — барственно махнул лапой Леший. — Да, кстати, родственнице своей передайте на подпись. На службе будете — занесёте, — протянул он мне обязательство о неразглашении дел посольских на бланке.