Прекрасный Старый Мир

14. Марионеточных дел мастерство

— Явились, Ормонд Володимирович, — встретил меня Добродум, с видом столь загнанным и скорбным, что я непременно бы сочувствие проявил, не будь начальство мое столь змейским и лешим.

— Явился, Добродум Аполлонович, дела справлены, — вывалил я на свежий стол начальский папки с договорами и отчетами.

— Справлены — это хорошо, — обозначил своё отношение к сему факту и задумался.

Ну, начальство думает, служба идёт, резонно рассудил я. В кресло уместился да и стал потихоньку телекинез эфирный тренировать. Леший же, тем временем, в стену кабинета взирал, несомненно желая там некую истину выглядеть. Прошло так полчасика, я уже думал подремать. Ну а что, кресло удобное, начальство змейское кротко и незлобиво, всегда бы так. Но планы мои прервал вызов фони, на который вздрогнувший Добродум трубку взял, буркнул что-то одобрительное и, трубку повесив, с подозрением уставился на мою персону.

— Вы, Ормонд Володимирович, отпуску требовать явились, по обстоятельствам семейным? — уставился на меня, как на врага Полиса злонравный Леший.

— С чего бы это? — кротко улыбнулся я. — Я, Добродум Аполлонович, о поручениях отчитаться зашёл, коли запамятовали. Но идея хороша, благодарю, — благодарно покивал я.

— Не вздумайте! — выкатил очи начальник. — У нас завтра посольство, причём не в один Полис, так что против я категорически!

— Да? — уточнил я. — А у меня седмица есть, согласно распоряжению вашим, — веско потыкал я в папки. — Вы мне на полторы декады поручение давали.

— Что-то путаете, — выдало начальство с видом непричёмистым, просмотрело папки, потёрло виски, да и выдало. — Наградой за хорошую работу есть новая работа! — важно выдал он.

— Ну да, — покивал я, с видом всё мое отношение иллюстрирующим. — Вы бы поспали, Добродум Аполлонович, — проявил я заботу. — А то направите нас на Луну с посольством, с устатку, — развернул я причину заботы.

— В небесах отосплюсь, — буркнул начальствующий тип. — Ступайте, готовьтесь.

Это, как укатали-то змейство его дела посольские, размышлял я, бредя по коридорам управы. Впрочем, «в небесах» это он, очевидно, про суда воздушные, а то мне при всей его злонравности, новое начальство не потребно. Поставят ещё Младена какого. Так я ж и до смертоубийства дойти смогу. А тут хоть гад, но свой всё же. Отметил я мысли мне не свойственные, к персоне, лишь здравых опасений заслуживающей, да и встряхнулся. Размякаю, не дело это. Причины понятны, но с благоглупостью бороться надо непримиримо.

А вообще, конечно, выбрал я время для личной жизни, хотя и не вполне выбрал, а сложилось так. Но это не важно. Всё равно, нашлось время, когда Управа мало, что не на ушах стоит. Серонеб, например, меня углядев, глазищами красными, на столик с видом мученическим гаковницу скорострельную брякнул!

Я сие орудие с пристрастием оглядел, в техническом состоянии её образцовом убедился, да и отодвинул.

— Не потребно ныне, — оповестил я.

— Хто тут? — вздрогнул задремавший на ходу завхоз. — Орм, бес злорадный, не дам я тебе…

— Уже дали. А я говорю — не надобно. Лучше, когда на самокате экспедиция будет — выдавайте. Без истерик ваших и симулянства бездарного, — припечатал я скаредно утаскивающего в закрома гаковницу Лукомирыча. — И вообще, что у вас творится-то? — резонно осведомился я. — Только с экспедиции, а вокруг как дом для головой скорбных.

— Таковой и есть, — вздохнул дед. — Пятый день на службе безвылазно сижу, — зевнул он. — У нас сбор послов Союза Полисов Гардарики намечается. А ты небось в экспедиции пересидел, — несправедливо укорил меня он.

— Пересидел, скажите тоже, — фыркнул я. — Это работа моя прямая, да и в Полисе за седмицу день лишь был! Да и завтра опять бес знает куда, начальство у меня загнанное, ликом кочан капустный напоминающее, маршрут не озаботилось обозначить.

— Леший? — буркнул дед, на что я заинтересованно кивнул.

Дед влез в недра конторки, пошебуршал бумагами, вытащил замызганный список, да и зачитал мне с него:

— Леший. Завтра Меньск, послезавтра Нидарос, а пару дней спустя, от завтрева, Рим. Эк вас мотает-то! — покачал головой он. — Но самолёт скоростной на полночь выписан, всё успеете, — покивал он.

— Эммм, — несколько удивился я. — А у вас то, Серонеб Лукомирович данные сии откуда? Вы ж вроде складом заведуете?

— Ну да, — ехидно, хоть и не выспато, уставился на меня дед. — Глава ведомства снабжения Управы Посольских Дел, — выдал он.

— А что ж вы тут, а не в кабинете начальском делаете? — уже серьёзно изумился я.

— А этим олухам склад доверь, без штанов оставят и по миру пустят, — доходчиво ответил немалый чин.

— И всё равно вы жадина и потребное, в службе необходимое, выбивать из вас буду! — справился я с изумлением.

— Да выбивай, всё одно не так скучно, — отмахнулся гадкий дед. — Щаз-то чего канючить припёрся? Полк милитантов в эфирных доспехах?

— А у вас и полк есть, — запоминающе покивал я. — Это хорошо. Но мне сейчас окромя саквояжа сейфового и не потребно ничего.

— Не «ничего», — отрезал дед, саквояж притягивая и его разверзая. — Леший твой ни сам не явился, ни человека не прислал, — сказал он, пихая в недра саквояжа тонкую папку бумажную. — Ордер на довольствие денежное, именной, сам отдай, либо получи в кассе.

— Точно бардак и дом разумом скорбных, — поставил я диагноз, удаляясь со склада под кивки скаредного деда.

А вообще, хмыкнул я, к кассе направляясь, уже второй немалый чин, начиная с начальства злонравного меня как тренажёр психологический пользует. Судьба у меня такая и в гетеры чтоль податься? Обдумав эту мысль, я решил всё же остаться собой. Даже ежели исключить вопросы постельные, мне неугодные, пациенты мои, кроме злонравных антикварных злыдней, будут жизни себя решать массово. Ну, мне так мнится, так что, а ну к лешему стезю гетеры, разумно заключил я.