Страница 31 из 36
Хасан мертв.
Вытягиваю стилет, на ощупь вытираю и разжимаю кулак, — жало послушно скользит в рукав.
Чиркаю зажигалкой и осматриваюсь в слабом свете. Тело Хасана лежит рядом, голова — в луже крови, повернута набок… Покойник словно смотрит на меня мутным зрачком…
Живот сводит судорога, и меня выворачивает. Кое-как встаю и на ощупь двигаюсь к столу. На секунду чиркаю кремнем, беру со стола бутылку водки и в темноте начинаю тщательно отмывать палец за пальцем… Одна рука, вторая…
Прямо из горлышка плескаю на порезанное плечо — обжигает огнем. Рэмбо подобную рану, помнится, портняжьей иголочкой зашивал и суровой ниточкой.
Снова запаливаю огонек, беру со стола коньяк и жадно прикладываюсь. Пью, пока бутылка заметно не полегчала. Но становится лучше. Закуриваю.
Коньяк подкатил тут же. Жадно курю, рука чуть подрагивает, и преследует искушение снова взять бутылочку, но за горлышко, и настучать как следует ребятам по затылкам. Ладно, проехали. Больше одной истерики за ночь много даже для прыщавой институтки. А я свою одну уже отработал — на квартире у Леночки.
Леночка… Вот с кем следует немедля поговорить. Если еще не поздно.
Да и мне здесь рассиживаться — ни к чему. Чайку попили, коньяку пригубили, спасибо этому дому. Так сказать, за приют и ласку. Впрочем, зла я на этих ребят не держу — работа у них такая. Меня сейчас больше интересуют другие. Которых я не знаю, но которые так хорошо знают меня.
Как там говаривал товарищ Штирлиц? «Важно знать, как войти в разговор, но еще важнее, как из него выйти. Запоминается последняя фраза».
Хорошо, что в эту комнатушку без приглашения не входят. Но и покинуть ее без разрешения, надо полагать, тоже не просто. А именно это мне и предстоит сделать. И сочинить последнюю фразу. Чтоб запомнилась.
Снаряжение снова на мне. Даже бестолковые «пээмы» рассовал по карманам куртки. Ампулки бережно собираю при свете пламени и кладу их в карман с суеверным уважением. Надо бы заныкать поудобнее, на похожий случай. Свой «дакский меч» тоже возвращаю в «сбрую». Как сувенир. Поскольку пользы пока от него, как от девственника в первую брачную ночь.
«Ю-а ин зе ами нау…» Ты снова в армии. Прибайкальский военный округ к войне готов! Последний штрих: подхватываю полегчавшую бутылочку и допиваю коньяк. Ни капли спиртного противнику! Ни пучка овса! Был бы мост — обязательно взорвал!
Забираю со стола конфискованный еще при входе «Калашников» — полновесный, без дураков. Передергиваю затвор. Опускаю вниз предохранитель.
Дверь двойная. Первую открываю на себя — тяжелая, с прокладкой стального листа. Вторая попроще. Выбиваю ногой и шагаю в освещенный проем.
— На-пол!
Трое охранников и девчушка-секретутка укладываются на палас. Направленный на них ствол придает резвости, а тишина и темень в комнате боссов — уверенности в том, что я не задумаюсь пустить автомат в дело. Осторожно обхожу лежащих по периметру комнаты.
— Мусора у входа оборзели в натуре… — Коротко стриженный «кожаный мальчик» открывает дверь в коридор, не договорив, резко вскидывает укороченный «акаэм»… Моя очередь перерубает его пополам, «кожаный» тяжело падает навзничь.
— Лежать! — кричу я и не узнаю собственного голоса. Провожу очередью над головами приникших к полу охранников, стреляю вдоль коридора и — вперед!
Комнатуха-кабинет тоже без окон, но дежурящие в машине служивые характерный стрекот «Калашникова», думаю, расслышали. У меня — минута от силы.
Очередь вдоль лестницы, и — вниз. Знакомый коридорчик: никого. Последний поворот. Еще очередь, не высовываясь. Выскакиваю. Пусто. Развороченная дверь закрыта на засов и для верности приперта палкой. Распахиваю, во дворике — никого. Бросаю автомат и мчусь в конец дворика, к мусорным бакам. Падаю ничком.
Вытягиваю из-за пояса «узи». Замираю.
Вовремя. Двое служивых появляются с автоматами наизготовку и попеременно движутся к двери, прикрывая друг друга. Дверь — на прицел, но не входят. Ждут подкрепления. Так: в машине было четверо, двое у главного входа, двое здесь.
Все. И главное, им сейчас не до меня.
Тенью выскальзываю из дворика, на секунду замираю. Тихо. Пока. Пересекаю улицу — и бегом к оставленному милицейскому «уазику». К-удивлению, он на месте.
Открываю дверцу. Леночка мирно почивает в той же позе, в какой я ее покинул.
Надеваю форменную фуражку, прокатываю по улице и сворачиваю к морю. Щелкаю тумблером рации:
— Я «четвертый», вызываю все свободные машины. В «Трех картах» началась разборка. Контролируем оба входа. Нуждаемся в подкреплении…
Так, ребята доложились, и, видно, не в первый раз, сейчас здесь будет от ментов густо. А я похож на дезертира, трусливо драпающего с места схватки. К морю. С девушкой.
Машину оставляю на тихой зеленой улочке у самого моря. Надеюсь, ее не обнаружат до утра. А сам с девушкой на руках спускаюсь к пляжу.
Невдалеке пансионат. Леночку бережно укладываю на песочек и отправляюсь к стоящим на берегу сборным щитовым домикам, окруженным сетчатым заборчиком.