Страница 184 из 184
— Да, очень.
— Значит, я тоже красивая! Садись. Едим абрикосовое варенье и запиваем густым крепким чаем.
— Юля…
— Да?
— А ты давно папу видела?
— Давно. Ты знаешь, он умер. Три года назад.
— А кто он был?
— Не знаю. Важной шишкой какой-то. У него на Территории особняк был. В смысле — служебный, но отдельный. А о работе своей никогда ничего не рассказывал. Да мне все равно было, я же еще маленькая была. Да ладно об этом…
Слушай, а где ты пропадал? Я ведь наведывалась в твою хижину пару раз, никто не знал. Серега, пацан этот, отвечал всегда: «В отъезде», и был такой ва-а-а-ж-ный, как семафор!
— Отдыхал в станице. У друзей. Что-то бабушка твоя не торопится.
— Не знаю. — Девушка пожимает плечами, но и в сумерках видно, как она покраснела. Смотрю на часы.
— Скоро десять. Мне пора.
— И на чем ты поедешь?
— Автобус в двадцать два пятнадцать.
— На нем больше часа до города… Останься…
— А бабушки никакой у соседей нет?
— Не-а. Она у мамы, в Киеве. Девушка встает из-за стола, садится мне на колени, обнимает за шею, прижимается к груди.
— Ты что, не понимаешь? Я уже взрослая. Совсем взрослая. Я хочу, чтобы ты остался.
Я смотрю ей в глаза. Зеленые и глубокие, как море…
— Да? —. Губы девушки совсем рядом.
— Да. Третья неделя сентября. Юля на учебе в Москве. Сижу в хижине. Читаю попеременно Диогена, Лаэрция и Овидия. Ночами уже холодно. Скоро начнутся шторма. Заворачиваюсь в одеяло и засыпаю.
…По дорожке, усыпанной морским песком, идет девушка… На ней легкое платьице, ветер играет волосами. Она босиком, я слышу шуршание песка, когда она касается дорожки ступнями.
Ее фигурка кажется почти невесомой… И цвет волос переменчив — то светло-русые, то золотистые, то каштановые… Волны добегают к ее ногам и ласкаются белыми курчавыми щенками…
— Скорый поезд номер шестьсот семьдесят два «Приморск — Москва» будет отправлен через пять минут со второго пути…
Я сижу в вагоне «СВ» и предаюсь полной расслабухе. Поскольку птица я теперь важная, решил позволить себе невинную роскошь в виде спального места.
А вообще, такое впечатление, будто обо мне забыли. Ни тебе ответственных лиц в париках, замаскированных алкоголиками, ни киллеров в черных плащах с отравленными кинжалам, ни даже предложения работать на сенегальскую разведку!
Скучно и обидно!
Багаж мой также скромен: пятилитровая канистра превосходнейшего вина, подаренная Энвером, и богатые летние впечатления. «Усталые, но довольные, мы возвращались из похода».
Поезд трогается плавно. Но кажется, он-то как раз стоит на месте: назад, как в прошлое, уходит перрон, здание вокзала, фонари, безногий нищий в длинной солдатской шинели, беспризорные дворняги, бабы с баулами…
Место напротив пустует. Жаль. Сентябрь я провел в благородном уединении и сейчас рад любой компании. Даже в виде толстого и лысого пожирателя цыплят. Лишь бы ночью не храпел.
Дверь сдвигается в сторону.
Девушка в строгом деловом костюме: блузка, юбка, жакет, очки. Немного косметики, волосы гладко зачесаны.
— Восьмое место — это здесь?
— Да.
— Надо же, чуть не опоздала! И еще вагон перепутала. Помогаю ей с вещами.
— Вы до Москвы?
— Да.
— Вот и отлично. Я тоже. Меня зовут Светлана.
— А меня — Дрон. Вернее, Олег. Девушка замечает на столе книгу: А. Волков.
«Волшебник Изумрудного города».
— Детям везете?
— Отнюдь. Впадаю в детство. Временами. До пришествия полного маразма решил перечесть нетленку. Пока не поздно.
Девушка улыбается и достает из сумочки книгу — новенькую, в ярком переплете. «Урфин Джюс и его деревянные солдаты».
— Уверена, мы подружимся. У нас схожие пристрастия. Или — недуги.
— Зато — хороший вкус. Вам нравятся коллекционные вина?
— Очень.
— Разрешите вам предложить одно из редчайших…
— Замечательно! А у меня есть фрукты и шоколад.
— Значит, устраиваем, пир?
— Еще какой!
Девушка смотрит близоруко и даже чуть краснеет.
— Извините, Олег, вы не могли бы…
— Конечно. — И выхожу в коридор.
Сигарета прогорает с одного бока. Значит, обо мне кто-то думает сейчас.
Вспоминает. Беспокоится.
Если меня начали «вести», то не просто нежно — ласково. С учетом слабостей, пороков и комплексов. По полной программе. Ну что ж, на войне как на войне.
— Можно.
Я вхожу. На девушке короткое, расшитое шелком темно-зеленое кимоно. Ноги длинные, золотистые от загара. Густые каштановые волосы рассыпаны по плечам, темные глаза блестят чуть возбужденно, губы приоткрыты…
На столе — фрукты.
— Ну? Доставайте ваше вино. За знакомство… За окном дождь. Капли косо расчерчивают синие сумерки, на миг вспыхивая редкими золотыми искрами…
Эльдорадо… Эх!
Тяжела ты, шапка Мономаха… Ну да отступать некуда. Впереди — Москва!
[1] Из песни Михаила Щербакова.
Конец