Страница 35 из 96
Глава шестьдесят первая. Якутск, Бирюсинск
(где раздают живительные пендели, Псих навещает старых друзей, и родственные связи отходят на второй план)
Выскочив из портала в Якутске, Псих шел по улицам быстро и очень целеустремленно. Было заметно, что в этом великом северном городе он точно не впервые. Иногда Псих поднимался в воздух и осматривал окрестности с высоты голубиного полета. Обезьян как будто кого-то искал, крутясь в одном районе, и вы, почтенные читатели, наверняка уже догадались — кого.
Ждать Психу пришлось недолго — на одной из близлежащих улиц открылся портал, из которого на землю выпрыгнул демон с ником «Сивый». Выпрыгнув, он огляделся и не менее целеустремленно куда-то пошел.
Далеко, впрочем, не ушел. На первом же перекрестке его встретил Псих и вместо приветствия залудил ему по голове железной палкой. Сивый сразу ушел в нокдаун.
Нападавший был немногословен.
— Приглашение! — протянул руку он. — Приглашение или перерождение — выбирай.
Выбор у побитого не вызвал ни малейших затруднений — так и не сказав ни слова, Сивый в ту же секунду выдернул из пространственного кармана грамоту с печатью. Поклонившись, он вручил ее Психу и опрометью бросился наутек.
— Сразу видно — стрелянный воробей, — цокнул языком Псих и развернул грамоту.
Прочитав и удовлетворенно кивнув, он неспешно отправился к высокому замку, видневшемуся в паре кварталов.
— Как прикажете доложить? — вежливо поинтересовался часовой на воротах.
— Скажи Норду, что, если у него есть время, Псих бы хотел обсудить с ним один важный вопрос.
Через пять минут к воротам быстро шел, почти бежал толстый пожилой волколак в простой, но явно недешевой одежде. За ним, недоуменно переглядываясь, торопилась не отстать многочисленная свита.
— Псих! — закричал демон, подбежав к воротам. — Псих, неужели это ты? Брат, ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть! Брат, зачем ты меня обидел? Зачем сказал эти слова — «если у него есть время»?! Что я тебе сделал плохого?
— Люди меняются, Норд, — пожал плечами Псих. — Сколько лет мы не виделись? Двести семьдесят? Триста?
— Стар я меняться, Псих! — отрезал демон. — Сам знаешь — старого пса новым трюкам не обучишь.
— А ты и впрямь все такой же, — хмыкнул Псих. — Интересно, сколько народу сдохло в страшных муках, поверив этим твоим постоянным причитаниям про старость и дряхлость? Я тоже рад тебя видеть, старина.
И обезьян раскинул руки.
— Ну так сами виноваты, дураки, — радостно заржал Норд, и старые друзья наконец-то обнялись и троекратно расцеловались.
— Почему не предупредил, зачем не сказал, что в гости придешь? — обидчиво попенял Норд, приглашающе кивнул головой. — Теперь на скорую руку тебя угощать придется, мне стыдно будет за такой стол гостя посадить!
Он сделал страшные глаза свите, и те понятливо разбежались как тараканы.
— Норд, я помню твою гастрономическую гигантоманию и сразу предупреждаю — я столько не съем! И даже четверть не съем! — предупредил Псих. — Твои привычки не изменились? О делах — только за столом?
— Конечно! Давай, пока эти криворукие недоумки соберут на стол что бог послал — рассказывай! Мне доложили, что Штаны тебя выкупил, но больше я ничего не знаю. Где ты? Как ты? Чем я тебе помочь могу?
Примерно часа через полтора Псих с полузадушенным вздохом отодвинул от себя здоровенную миску с солеными черными груздями.
— Все, Норд! Даже не уговаривай — я больше в себя ни крошки не запихну. У меня не такая богатая практика обжорства, как у тебя.
— С собой возьми! — убежденно сказал Норд. — У тебя там друзья есть, зачем им голодными быть? Возьми! Немного. Немного! Небольшой гостинчик тебе с собой соберут, хорошо? Четыре друга — это много! Идти вам долго. Возьми гостинчик! Друзья покушают, хорошо?
— Друзья, конечно, покушают, один так точно не откажется, — согласился Псих. — Вот только, боюсь, не у всех это может получиться. Особенно у нашего монаха, который со Святостью.
— А что так? — приподнял бровь Норд.
Вместо ответа Псих протянул ему добытую в бою грамоту. Вот что в ней было написано:
«Почтенный дядюшка Норд, недостойный племянник Ваш низко кланяется Вам стопятьсот раз и почтительно желает всяческого счастья и благополучия. Сегодня мне очень повезло. С хорошей скидкой я приобрел редкую партию продуктов высокомагической переработки. Их употребление продлевает жизнь практически до бессмертного состояния. Один я не осмелился полакомиться этой пищевой продукцией и, вспомнив о том, что приближается день Вашего рождения, решил устроить пир, чтобы Вы могли здравствовать долгие-долгие годы на радость нам всем. Позвольте надеяться, что Вы окажете мне честь своим посещением. Ответ передайте с гонцом, и он будет донесен до меня с максимально возможной быстротой. Ваш недостойный племянник Геннадий».
— Ыт тахага[1]! — не сдержавшись, произнес Норд, дочитав письмо, и в гневе бросил свиток на стол.
Потом он повернулся к гостю и заговорил. Его голос неузнаваемо изменился — исчезло все актерское и напускное, потерялись гипертрофированное радушие и сдержанная ирония. Сейчас он говорил глухо и суховато, говорил всерьез, как сильный с сильным. Сейчас это не было речью хлебосольного эпикурейца — это был жесткий голос человека, привыкшего изменять и обрывать человеческие судьбы.
— Это не я, Псих. — сказал хозяин. — Отвечаю — это не я.
— Да-да, — улыбнулся обезьян. — Это злые люди.
— Псих, давай без шуточек, не будем друг друга унижать после стольких лет знакомства.
Металла в голосе добавилось совсем чуть-чуть, буквально гомеопатическая присадка из стали, но Псих сразу извиняюще поднял руки — дескать, сорян, братан — увлекся. Похоже, шутки с Нордом имели четкую границу.