Красной нитью

Часть 3.4.

2008 год

В детстве я очень любила перебирать мамины янтарные бусы. Теплые, прозрачные на просвет, медового цвета они так и манили меня. Одна бусинка была со сколом, а в одной внутри было что-то вроде жучка. Так вот свои воспоминания из раннего детства я представляю как бусины. Я нанизываю их на нитку и перебираю, обтачивая до матового блеска и гладкости. Яркие, прозрачные и теплые медовые бусины я перемешиваю со сколотыми, мутными и темно-коричневыми. Ведь никуда не денешься от болезненных воспоминаний, от потерь и разочарований.

Встреча с однофамилицей нашего со Славой друга молодости Влада Хартмана выкатила из шкатулки воспоминаний мутную и ущербную бусину. Таких бусин у меня было две, но если одну я уже смогла обкатать и вставит в свои бусы, то вторая так и осталась лежать на дне шкатулки.

Воспоминание о гибели Влада было остро-кровавым. Какие бы отношения нас не связывали в прошлом, как бы болезненно не отзывалось сердце при его упоминании, знать, что Влада больше нет, было мучительно.

Он был ярким и талантливым журналистом. После их со Славой выпуска наши пути разошлись. Кто-то из общих знакомых рассказал, что Влад взял псевдоним и стал писать на политические темы. Поговаривали, что он перешёл на телевидение и готовит материалы по военным конфликтам, проводит журналистские расследования. Я бы не удивилась, если бы он оказался в самом центре какого-нибудь скандала. Он всегда искал славы и признания, претендовал на звание лучшего и первого во всем.

Зачем Влад поехал в Грузию и на чьей стороне он был в конфликте в Южной Осетии мы не знаем. Да и не интересовались, по крайней мере я. Но Слава вроде тоже не узнавал деталей. Просто Влад со съёмочной группой оказался в эпицентре военных действий и пропал без вести. Через две недели в военном госпитале, не приходя в сознание, умер раненный, который был опознан родственниками как Влад. Похоронили его в Санкт-Петербурге в закрытом гробу.

Славе позвонила мама Влада. Она помнила, что они были дружны в студенческие годы. Бесцветным голосом сообщила время и место отпевания и поминок, от помощи отказалась. Только очень просила прийти. Меня никто не звал, но как говорится на похороны и не зовут. Люди сами приходят, если считают нужным.

Мы со Славой стояли рядом, держась за руки. Оказалось, что ни у меня, ни у Славки нет черной одежды. Я была в темно-сером свитере, Слава – в синей рубашке. Ярко-красные гвоздики, которые держали люди, так контрастно выделялись на фоне темной одежды, что резали мне глаза, когда я отводила взгляд от гроба.

Отпевание было тягостным и муторным. В церкви из-за большого количества людей было душно. Хотелось забиться в далёкую щель и плакать навзрыд, размазывая слезы по лицу. К концу обряда я была на грани истерики и держалась только благодаря Славе.

На кладбище на меня наоборот напало полное отупение и апатия. Я не помню ни как опускали гроб, ни как складывали цветы на могилу. Только прощальные слова мамы Влада « Как же я без тебя, сынок?». На поминки мы со Славой не поехали, сил не было никаких.

Но эти слова так врезались мне в память, что я пару ночей просыпалась в слезах, а в ушах стоял вопрос : «Как же я без тебя?».

А потом меня как осенило. Эта фраза не относилась ни к Владу, ни к его маме. Я боялась остаться без Славы. Он так прочно вошёл в мою жизнь, и так глубоко поселился в моем сердце, что я этого давно не замечаю, принимаю как должное.

После окончания университета мы с Ниной снимали квартиру на двоих. Она по-прежнему не хотела жить с тетей, да и ездить на работу из Гатчины каждый день было бы трудно. А я отказывалась переезжать к Славе, хотя он и звал.

Когда на четвертом курсе университета мы со Славой начали тесно общаться, Нина была настроена категорично. Мол нечего мне бередить старые раны, ничего путного из нашего общения не выйдет, а вспоминать о Владе лишний раз не стоит. Для меня же, как ни странно, Слава не был другом Влада, он в моем понимании был тем парнем, с которым я познакомилась в день поступления. Я, глядя на него, не вспоминала о Владе, о прошлом. Не собиралась никому мстить и уж тем более не планировала с помощью дружбы со Славой ближе пробраться в окружение Влада. К тому моменту они и вовсе раздружились.

Но страх, тот юношеский страх, когда боишься снова быть отвергнутой, крепко держал мое сердце. Я позволяла себя любить и Слава любил. А я трусила в ответ показать свои чувства.

Неделя после похорон Влада стала переломной для наших со Славой отношений. Я позволила себе раскрыться, показать, как сильно я его люблю. И, наверное, Слава это почувствовал, потому что вскоре сделал мне предложение. Через неделю мы подали заявление в ЗАГС.

С понедельника окунемся в прошлое Марины, чтобы узнать, что же такого разного , печального и счастливого, произошло в её жизни.