Страница 110 из 173
- Расскажи мне, - вкрадчиво попросил он, - что тебе известно?
- Ничего, - почти всхлипнула я, - в этом-то и дело, что я ничего не знаю! Все говорят, что что-то будет, а я… я боюсь, Антуан! Я очень боюсь!
Наконец-то я призналась в этом открыто, и не почувствовала стыда за это: носить пожирающий страх в себе было уже невыносимо, я чувствовала острую необходимость выплеснуть накопившееся хоть на кого-нибудь, иначе мне грозило просто-напросто разорваться на части. Страх бы съел меня изнутри - я уже понимала, что он сковал холодом сердце и медленно сжимается, словно пружина, готовясь поглотить и разум. Это было похоже на яд, медленно отравлявший организм, и его последней целью был рассудок, которого я рисковала лишиться в ту же секунду, как позволила страху подчинить его.
Я не сразу поняла, что Сен-Жюст поднялся со своего места и опустился на диван рядом со мной, а когда до меня это дошло, я не стала даже ждать - захлебнувшись слезами, прильнула к его груди и замерла, чувствуя, как вокруг меня медленно смыкается кольцо чужих рук, надежных и теплых. От этого на ум мне пришли воспоминания об Андрее, и я зарыдала вдвое горше, не заботясь о том, что безжалостно сминаю Антуанов любимый галстук.
- Бедняга, - прошептал Антуан, медленно проводя ладонью по моим волосам, - такого ты точно не ожидала, верно?
Я промычала что-то отрицательное и уткнулась в него, прижимаясь еще теснее. Слезы продолжали сами собой литься по щекам, а я и не думала их остановить, только терлась щекой о шелковистую ткань, как слепой котенок, инстинктивно ищущий защиты у кого-то большого и сильного. Но ожидаемое облегчение не приходило ко мне - я надеялась, что, высказав все свои тревоги, сниму с себя их тяжкий груз, но он напротив, только усилился, будто я не к живому человеку пришла за утешением, а к гранитной глыбе.
- Все будет хорошо, - пообещал Антуан. - Клянусь тебе, все будет хорошо.
Я так хотела ему верить.
- С Эбером мы справимся, - продолжил он, не отпуская меня. - Знаешь, как я и сам от всего этого устал? Ничего, совсем чуть-чуть осталось… Эбер за все заплатит сполна… и не он один.
Почти задремавшая от звуков его голоса, я встрепенулась, словно меня резанули тонким и холодным лезвием.
- Не он один? - я подняла голову и отстранилась, наткнувшись на непроницаемый взгляд Антуана, как на острие меча. - Что ты имеешь в виду?
Сен-Жюст поджал губы и неловко дернулся, словно решая, привлечь меня обратно к себе или выпустить вовсе. Я не мучилась на этот счет, просто сбросила его руки и, ощущая, как мгновенно высыхают влажные от слез щеки, спросила вновь, требовательнее:
- Что ты имеешь в виду? Даже не так - кого?
Вместо ответа Антуан порывисто поднялся и, отойдя к окну, тяжело уперся сжатыми кулаками в подоконник. Я видела отражение его лица в мутном стекле, но не могла разобрать, какое выражение написано на нем.
- Дантон? - резко спросила я, будто бросила первый камень. Антуан продолжал молчать. Лишь тяжелый вздох вырвался из его груди.
- Ответь мне! - я тоже хотела вскочить, но поняла, что ноги меня не держат. - Антуан!
И Сен-Жюст заговорил - глухим, не своим голосом, от одного звука которого у меня внутри разлилось что-то ледяное и липкое:
- Я не хотел тебе говорить. Я знаю, как ты относишься ко всей их компании, хоть никогда и не понимал, что ты у них забыла.
- Вы хотите арестовать Дантона? - я хотела закричать в голос, чтобы услышали даже соседи, но все, на что меня хватило - лишь беспомощный полушепот-полухрип. Ненадолго повисла тишина, которую разорвал Сен-Жюст - обернулся ко мне и заявил своим обычным убежденным тоном, который звучал только жутче от того, какие слова им произносились:
- Пойми, Натали, иначе нельзя! Дантон виновен так же, как и Эбер! И я не знаю, кто из них хуже…
Это было настоящее безумие - то, что он говорил. Я не могла представить, что такое вообще возможно сказать.
- О чем ты?.. - спросила я беспомощно. - Ты же… ты же сам…
- Знаю, знаю! - нетерпеливо отмахнулся он. - И я, и Максим в свое время действовали с ним заодно. Но наши пути разошлись, и уже давно! Теперь Дантон своими призывами к милосердию в критический для республики момент волей или неволей помогает нашим врагам! Так же, как и Эбер своими кровожадными статейками!
Я не хотела это слушать, я хотела закрыть уши руками, вырвать себе барабанные перепонки, только чтобы не слышать.
- Нет… - вырвалось у меня. Я бы кричала, чтобы заглушить Антуана, но голос от рыданий предательски сел.
- Придется! - повысил голос Сен-Жюст; я видела, что над его верхней губой выступили капли пота. - Натали, я был на фронте, я видел, как люди отдают жизнь за республику! Как они умирают, причем в мучениях! И я не могу позволить, чтобы все это было напрасно, я никогда себе этого не прощу.
- Нет…
Антуан, переставший уже смотреть на меня и обративший взор куда-то в потолок, вздрогнул, будто спускаясь с небес на землю. Не успела я опомниться, как он снова оказался рядом со мной, на этот раз встав на одно колено у моих ног.
- Я все понимаю, - заговорил он и попытался взять меня за руку; я отдернулась, но он все равно цепко ухватил мое запястье и сжал. - Но пойми и еще одну вещь. Дантон и его клика говорят о милосердии. Как бы то ни было, если они победят, на нас оно не распространится. Мы их, или они нас. Третьего варианта тут нет. Ты хочешь, чтобы мы умерли? Я, Бонбон, Максим?
- Я не хочу, чтобы вообще еще кто-то умирал, - одними губами прошептала я, чувствуя, что меня сейчас вывернет наизнанку. Сен-Жюст был смертельно бледен, как, наверное, и я, но у него был вид человека, который уже принял для себя окончательное и бесповоротное решение. А я смотрела на него и не могла понять, знакомое лицо вижу или все-таки чужое.
- Ты должна понять, - заявил он с убеждением. Я помотала головой, как отгоняя от себя призрак. Мне было душно, мне хотелось на воздух, я все еще не могла поверить в то, что услышала только что. Но верить приходилось, не обращая внимания на то, что каждое произнесенное Антуаном слово бьет меня как обухом по затылку, безжалостно заставляя все перед глазами мутнеть, а сознание - балансировать на грани обморока.
Он еще немного смотрел в мое лицо, словно что-то выискивая, а потом выпустил мою руку и поднялся. Бледность не ушла с его лица, но черты будто бы таяли и смягчались.
- Не стоило мне это говорить, - вздохнул он. - Но ты бы все равно узнала, рано или поздно… еще вина?
- Нет, - пробормотала я и поднялась. Меня нехорошо качнуло, как пьяную, но я смогла удержать равновесие и решительно направилась к двери. - Я пойду…
Сен-Жюст не стал удерживать меня. Он вообще казался удивительно спокойным.
- Иди.
Я долго возилась со щеколдой, которая никак не желала подаваться, а он безотрывно наблюдал за мной, и во взгляде его, когда я обернулась, мне почудилась какая-то печаль.
- Ты все равно заходи, - наконец проговорил он с усилием. - Тебе я не враг.
- Надолго ли? - горько усмехнулась я, наконец-то распахивая дверь. Сен-Жюст неожиданно улыбнулся - своей прежней широкой улыбкой, ради которой я, помнится, готова была с ума сойти:
- Надеюсь, что навсегда.
Не став прощаться, я ушла.
Юноша по имени Люсьен все еще спал на лестнице, но куртка, которой он укрывался, сползла с него, и теперь парниша без остановки ежился, зябко свернувшись в комок и не находя в себе сил проснуться. Я ему позавидовала - хотела бы я, чтобы это все тоже оказалось сном.
- Надеюсь, ты выбрал правильную сторону, - пробормотала я, подбирая со ступеней куртку и накрывая дрожащие плечи юноши. Он, конечно, ничего не услышал, только тихо вздохнул, и я, постояв возле него еще секунду, продолжила спускаться вниз.
Несколько дней мне потребовалось, чтобы переварить разговор с Антуаном, смириться с ним, как смиряются с неожиданно обрушившимся стихийным бедствием. Если опустить всю патетику и словоблудие, в сухом остатке от слов Сен-Жюста оказывалось простое и ясное “Каждый сам за себя”. Выбрав одну из фракций, нечего было надеяться на поддержку со стороны чужих. Я не могла изменить это; мне оставалось лишь подчиниться. Но я не могла больше сидеть в неведении, это было даже страшнее, чем ждать верной смерти. Поэтому я решилась вновь отправиться в клуб кордельеров.