Страница 36 из 80
К вящему сожалению Артура, касательно польских шпионов ничего полезного Игорь Васильевич сообщить нам не смог. Понятное дело, что пока поляки наступали, губернию просто заполонили диверсанты. И мост через Днепр приходилось держать под усиленной охраной, и водокачку, и вокзал. Если кто-то пытался прорываться, то его отстреливали, а вести какие-то тонкие игры у Смоленского губчека не было ни сил, ни желания. Вот, совсем недавно, четверых шпионов ликвидировали при задержании. Лучше бы, разумеется, их живыми взять, но так получилось — из-за нехватки чекистов к операции подключили армейцев, а эти с поляками не церемонятся. Рапорт он, кстати, писал, а почему документ до Артузова не дошел, сказать не может, но копия имеется и соответствующая запись в журнале исходящей корреспонденции тоже.
Игорь Васильевич посетовал еще и на то, что не всех внутренних контрреволюционеров разбили. Вроде, с эсерами, враждебными Советской власти, в самом Смоленске покончили еще в феврале-марте, но в губернии, то тут, то там, всплывает бандитский отряд «ноль два», именующий себя партизанами, из числа эсеров. Действуют «партизаны» осторожно и довольно-таки грамотно. Убивают сотрудников чека, коммунистов, руководящих работников. По некоторым сведениям, руководит отрядом женщина. Но сведения недостоверные, потому что свидетелей не остается, а попытки внедрить агентуру заканчиваются крахом.
— А отряд этот польский или русский? — заинтересовался Артузов.
— Я ж говорю — свидетелей не оставляют. У эсеров в этом отношении опыт большой, их летучие отряды ни жандармы, ни полиция разгромить не могли, — вздохнул Смирнов. — У меня из-за этой бабы с ее отрядом в уездах никто служить не желает. И информации крохи. Кто-то что-то видел, кто-то слышал.
— Если эсеры, то наши, — предположил я. — И уши товарища Савинкова торчат.
Смирнов с Артузовым подумали и согласились.
У меня зародилось смутное предположение, кем могла быть эта женщина. Увы, я помнил ее лишь по фильму «Синдикат-2», где эту даму играла Наталья Фатеева. А вот вспомнить фамилию никак не мог. Помнил только, что она была замужем (не Фатеева, а ее героиня) и в то же время являлась любовницей Савинкова. В фильме-то об этом не упоминалось, но, кажется, у них была любовь втроем, как у Бриков и Маяковского. Мода что ли такая? Еще Вячеслав Иванов с женой и бывшей супругой Волошина изображали «треугольник». Бедолага Макс, как он все это вытерпел? Или Волошин-то как раз не стерпел и ушел от неверной жены? Жив буду, спрошу его. Максимиллиана Волошина ни белые не трогали, ни красные. Так и прожил до конца своих дней в Коктебеле, не раскулаченный, не уплотненный, да еще и опальных писателей принимал, вроде Грина или Булгакова.
Тут мне вспомнилась еще одна известная «тройка» — Дмитрий Мережковский, обожавший свою супругу Зинаиду Гиппиус и не мешавший ее отношениям с неким Философовым. Хотя, почему это «неким»? Дмитрий Философов — фигура известная. Поэт, переводчик, а попутно еще и близкий друг Бориса Савинкова. Стоп… А ведь Мережковский и Гиппиус сами активно сочувствовали эсерам, превратив свою петербургскую квартиру в филиал партии социал-революционеров, а нынче чета видных деятелей Серебряного века вкупе с Философовым в Варшаве, что-то там «творят» по заданию Савинкова. Может, Артузов наведет на нужные мысли?
— Артур, ты не помнишь, кто входит в ближайшее окружение Савинкова? — поинтересовался я. — Философова я знаю, а кто еще? Ты с первой революции не вспоминай, а нынешних назови, кто в Польше.
Артузов задумался. Пожав плечами, пробурчал:
— Так сразу-то и не вспомнишь. У Савинкова в Варшаве целый Русский политический комитет создан, там человек семь. Правда, состав меняется. Знаю, что заместитель Савинкова Философов Дмитрий, вместе с ним Мережковский, который поэт, они газетенку издают. Еще в комитете генерал есть, Симановский, если не ошибаюсь. Да, есть еще интересный персонаж — Александр Дикгоф. Есть сведения, что именно он в свое время Гапона душил. Ну, если не сам душил, то веревку намыливал.
Фамилия замысловатая, но она показалась знакомой.
— У Дигхофа, — начал я, но сбился, выговаривая столь сложную фамилию. — То есть, у Дикгофа, жены нет?
— Есть, — кивнул Артузов. — Жена француженка. — Немного подумав, Артур хмыкнул: — Владимир, а ведь ты прав. Жена Дитгофа — Любовь Ефимовна, секретарь Савинкова.
— А еще она его любовница, — сообщил я важные сведения, почерпнутые из старого фильма. Ну, старого для меня.
— Подожди, а ты-то откуда знаешь? — настороженно спросил Артузов. — Мы все свою агентуру в Варшаве задействовали, а они про это ничего не сказали.
— Артур, врать не стану — не помню, — ответил я, стараясь сделать честные глаза. — Я же в последнее время все, что касается Польши, на ус мотаю. Но от кого инфа пришла, не всегда помню.
— Инфа? — в один голос спросили Смирнов и Артузов.
— Ну, инфа, информация то есть, — смущенно ответил я, а потом попытался пояснить. — Молодежь у нас так говорит, а я нахватался. Они же всегда слова сократить пытаются, спешат.
Иной раз удобно сваливать собственные неологизмы на молодежь. Тем более что в этом случае я не врал. А уж когда «нахватался» подобных словечек — это другой вопрос.
— Думаешь, секретарь Савинкова и есть та самая баба, что бандитами руководит? — с сомнением спросил Смирнов.
— Не знаю, — пожал я плечами. — Сами знаете, что у эсеров женщины — не хуже мужчин.
И впрямь. Можно вспомнить страстную революционерку Марию Спиридонову, террористку Фанни Каплан. А чем хуже Елизавета Дитгоф? Тем, что была секретарем и любовницей Савинкова?
— Буду проверять, — кивнул Артузов.