Страница 29 из 80
Перрон и на самом деле словно вымер. Здание вокзала стандартное — двухэтажное, как ему и положено быть в губернском городе. Оконные стекла на втором этаже выбиты и заделаны фанерой, а на первом прикрыты деревянными ставнями. Не иначе, здесь привыкли к перестрелкам. Ничего удивительного, потому что эшелоны с красноармейцами снуют туда и сюда, а коли так, то неизбежны эксцессы, а из-за них и стекол не напасешься. Хотя, может быть, я и не прав, и в Смоленске царит тишь да гладь, да благодать.
Карбунка, изображая кондуктора, открыл дверь вагона и осторожно высунул нос. Но как только наш командир бронепоезда спустил трап вниз, со стороны вокзала застрочил пулемет. Судя по всему, это была демонстративная стрельба. Вряд ли пулеметная очередь пробьет броню (хотя лучше не проверять!), да и направлена поверх вагона, но все равно неприятно. И я бы не очень удивился, если бы за закрытыми ставнями притаилась парочка трехдюймовых орудий. Один выстрел по паровозу, второй по штабному вагону — мало не покажется. Разумеется, мои «архангелы» малость потрепыхаются (пока артиллеристы перезаряжают орудия), а вот безоружные «особисты» Артузова, вряд ли. А главное, никто потом чекистам из Смоленска претензий не предъявит. Сейчас, как в авиации — «свой-чужой», когда неопознанный самолет можно смело сбивать.
— Твою мать… — с чувством сказал бывший матрос, а потом громко проорал в сторону вокзала все, что он думает о Смоленске, о пулеметчике, упомянув отчего-то Создателя, перечислив поименно всех апостолов и все прочее, о чем я просто не решаюсь написать.
Пулемет в растерянности больше не стрелял, а Артузов многозначительно произнес:
— Уважают!
— Русское слово сильнее пулемета, — хмыкнул я и, отстранив Артура, спустился вниз на перрон.
Спиной услышал, как Артузов сообщает все, что обо мне думает, но куда бывшему инженеру тягаться с революционным матросом?
С удовольствием размяв ноги, успевшие устать от поездки, крикнул, обращаясь в сторону одного из окон, закрытых фанерой громко спросил:
— Эй, смоляне, а товарищ Смирнов далеко?
— И на кой… он тебе? — донесся откуда-то сбоку голос.
Судя по голосу, отозвался сам начальник Смоленской губчека, мой старый «шекснинский» знакомец.
— Игорь Васильевич, перестань хулиганить, — весело проорал я. — Знаешь ведь, что свои прибыли.
В ответ услышал фразу, от которой едва не сел прямо на грязный перрон.
— Свои в это время дома сидят, а сейчас только чужие шастают! Кто такой будешь?
Едва удержавшись, чтобы не обозвать начальника Смоленского чека Матроскиным, миролюбиво сказал:
— Да свой я, свой.
Можно бы еще добавить, «свой, буржуинский», но шутку могли и не оценить.
— Товарищ Смирнов, я Артузов. Выходите, документы показывать стану.
О, так это Артур появился. Приятно. Вот пусть теперь отдувается.
Откуда-то, едва ли не прямо из стены вышел начальник Смоленского губчека — Игорь Васильевич Смирнов почти не изменившийся с нашей последней встречи. Крепкий коренастый мужчина, разве что обзавелся животиком, что выглядит странно в наше время. Хотя это могло быть и от сидячей работы, несоблюдения режима.
Подойдя к нам, прищурился:
— Кажется, голоса знакомые.
Вытащив из внутреннего кармана очки, напялил их, хмыкнул:
— А вот теперь можно и документы предъявлять.
Артузов без звука передал свой мандат. Смирнов, прочитав его содержание, уважительно покачал головой и вернул документ владельцу. Я уже приготовился предъявлять свои «верительные грамоты», но товарищ Смирнов, переведя на меня взгляд, заулыбался и протянул руку:
— А вас, товарищ, я помню. Если не ошибаюсь, Аксенов?
Отвечая на крепкое рукопожатие, я принялся тараторить:
— Игорь Васильевич, приносим вам свои извинения. Поняли, что о нашем прибытии вас не предупредили. Артур Христианович доложит о том товарищу Дзержинскому, виновные будут наказаны.
Я поймал удивленный взгляд Артузова, подмигнул ему — мол, сейчас отмажу, но мой друг неожиданно сказал:
— Товарищ Смирнов, приношу вам свои извинения. Это только моя вина. Можете отправить телеграмму товарищу Дзержинскому.
— Ладно ребята, все в этой жизни бывает, — великодушно отозвался Смирнов. — Вы лучше людей выгружайте, а бронепоезд на запасные пути надо отогнать. Как сделаете — милости прошу ко мне чай пить.