Страница 16 из 80
— Наталья Андреевна, уделите пять минут. Что вы скажете, если услышите слово «погоня»? Как это может быть связано с Польшей?
Потомок польских магнатов размышляла секунды две, может три, потом ответила:
— Насколько я помню геральдику, это герб Гедеминовичей-Чарторыйских, Голицыных, Хованских. Как сейчас помню описание: «В червленом поле серебряный всадник на серебряном коне, держащий в правой руке воздетый меч, а в левой щит с шестиконечным крестом». Это тебе надо?
— Гедеминовичи — потомки Гедемина, Великого князя Литовского? — зачем-то уточнил я. — Значит это Литва или все же Польша?
— Именно так, товарищ Аксенов, — хохотнула Наташа на том конце провода. — Если бы вы учили историю, то знали бы сами, а не отвлекали занятых людей. Да, «погоня» — это Великое княжество Литовское. Литва и нынешняя Белоруссия. У Польши другой герб.
— Ага, — хмыкнул я, пропуская мимо ушей иронию образованной барышни. — А символ Богородицы у какого города может быть?
На сей раз, Наташа думала чуть дольше, но ответ был неутешителен:
— А вот с Богородицей ничем помочь не смогу. Семейные гербы этот символ не содержат, это точно. Опять-таки, что значит — Богородица? Вы Евангелие помните, молодой человек? Это может быть и Рождество Богородицы, и ее Введение в храм, Успение святой девы, Вознесение. Скорее всего — герб какого-то города, где изначально был монастырь.
— Понял. Спасибо, — грустно ответил я и, на всякий случай спросил: — Вечером все в силе?
— Надеюсь, — вздохнула Наталья. — Я тебе помогла? А, еще кое-что вспомнила — в Белоруссии есть города, у которых «погоня» на гербах. Полоцк, Витебск и еще что-то.
Наташа повесила трубку, а я честно пытался вспомнить гербы городов Российской империи. Как на грех, вспоминал только советские гербы — какие-то шестеренки, книжки и фигуры животных, типа лося у Вологодской области. В символике Великого княжества Литовского я не силен.
Эх, любят мудрить шпионы. Куда как проще, если бы Зуев указал в записке точное название города. Могилев там, Гродно или Минск. Последний, кстати, меня бы вполне устроил. Там с восемнадцатого года действует Минчека. Артур обмолвился как-то, что уполномоченный ВЧК на Западном фронте получил повышение, став председателем Минской чрезвычайной комиссии и одновременно начальником республиканского ЧК. Фамилия, насколько помню, Ротенберг. Имя и отчество вспомнить не мог, но это пока неважно. Уточню. Что-то Артур еще о нем говорил. Да, Ротенберг — гражданский муж племянницы Феликса Эдмундовича, но для Дзержинского родственные связи и карьера — вещи несовместимые.
— Никита, Потылицын на месте? — поинтересовался я у подремывавшего в углу Кузьменко. — Если на месте, позови сюда, а сам можешь немножко отдохнуть.
Пока Никита ходил за бывшим поручиком и кавалером, я вспоминал его имя и отчество.
Потылицын не замедлил явиться. Порадовав меня уставным «Разрешите?», принял приглашение сесть.
— Вадим Сергеевич, вы польским языком владеете? — поинтересовался я.
— Не очень, — покачал головой экс-поручик. — За малоросса из-под Львова еще сумею себя выдать, а за чистопородного ляха нет.
Что ж, малоросс — тоже неплохо. Тем более, что у меня нет задачи внедрять Потылицына куда-нибудь в штаб Пилсудского или Смиглу.
— Не помните, какой у Минска может быть герб? — задал я новый вопрос.
Потылицын пожал плечами, потом сказал:
— О том лучше Александра Петровича спросить. У него хобби — собирает всякую мелочь, связанную с геральдикой — портсигары, запонки, зажигалки, знаки. Сбегать?
Я лишь кивнул, и бывший поручик умчался выяснять — что изображено на городском гербе столицы Беларуси. Ну, пока еще Белоруссии. Вернувшись через несколько минут, Вадим Сергеевич выпалил:
— Вознесение Богородицы!
Что ж, так и должно быть. Где лучшее место для гнезда шпионов? Разумеется, в самом большом городе.
— Вадим Сергеевич, не хотите немножко поиграть в разведчика?
Пожалуй, об этом можно было и не спрашивать. Услышав про настоящее дело, разведчик стал похож на охотничью собаку, увидевшую, как хозяин набивает патронташ.
— Дело для вас не сложное. Нужно прибыть в Минск, взять под наблюдение дом четыре по улице Георгиевской.
Я протянул Потылицыну записку, потом перевел ее.
— Как я понимаю, вас там знают в лицо, и мне на контакт выходить не стоит. Речь идет лишь о наблюдении за домом, установление хозяев, выявление связей?
Молодец, господин поручик, все сразу просек!
— Именно так, — кивнул я, а потом уточнил: — Официальных полномочий у вас нет, возможно, что вообще не будет. И о вашей миссии буду знать лишь я. Попадетесь, «отмазывать» будет сложно, а в Минске вас могут «пасти» и польская разведка, и наше чека.
— Отмазать — это вроде как оправдать? — деловито поинтересовался бывший поручик.
А я-то думал, что он начнет возмущаться.
— Ну, это в порядке вещей, — усмехнулся Потылицын. — Ротмистр, когда меня в Норвегию посылал, вообще сказал, что, если случиться скандал, он станет говорить, что знать меня не знает, ведать не ведает.
Нет, если смогу, то я своему человеку помогу, но не факт, что сумею. Особенно, если попадет в загребущие лапы моих коллег.
— А как мы с вами свяжемся? — спросил экс-поручик.
— Скоро я буду в Минске, вы меня там отыщите, — ответил я.
— Владимир Иванович, если речь пойдет о скрытом наблюдении, то желательно бы мне еще человека с собой взять. И для связи, и для спокойствия. Один наблюдатель — слишком мало. Желательно бы человек пять, чтобы глаза не успели мозолить.
Тут Вадим Сергеевич прав. Если наблюдает один человек, это сразу же привлечет внимание. Даже двоих мало. Но я не знаю, где мне человека найти. Семенцова отдать? Нет, на уголовника у меня другие планы, равно как и на Прибылова.
— А вы со мной Холминова отправьте. Парень толковый, а делать ему сейчас все равно нечего.