Его сладкое проклятие

«Я верю, что только раз в жизни вы найдете кого-то,

кто может полностью перевернуть ваш мир».

Боб Марли

Петр.

Строительство коттеджного поселка продолжилось, а в детском доме начался ремонт. Мне не нужно контролировать строительство, и ремонтом руководить не надо. Но отчего-то я приказал водителю ехать на стройку. Всю дорогу убеждал себя в том, что хочу убедиться, увидеть своими глазами, что строительство идет по плану. А перед самой стройкой сказал водителю повернуть налево, в сторону детского дома. Только посмотрю со стороны, как там идут ремонтные работы, и все. Даже заходить не буду.

Машина останавливается у небольшой калитки, которую я хорошо запомнил с прошлого своего визита сюда. Сквозь тонированное стекло автомобиля смотрю на беготню строителей по участку. Они что-то носят, перетаскивают мешки с цементом. Все это похоже на улей, который разворошили хулиганы, теперь от прежней тишины не осталось и следа.

По двору смело шагает пацан, тот самый, со светлой макушкой. В руке он сжимает игрушку, во взгляде решимость. Несмотря на суету вокруг, он упрямо шагает вперед, к калитке, за которой стоит моя машина. Смелый такой, и по-смешному деловой. Спотыкается и падает, валится на асфальт, как подкошенный. Барахтается какое-то время, пытается встать, у него не получается.

Я все время наблюдаю за ним из машины, жду, что он начнет кричать и плакать. Но тот не проронил ни звука. Побарахтался, поднимаясь на четвереньки, снова заваливаясь, теперь на бок. И все молча. Ни слез, ни криков. Это странно и неправильно. Не должен такой маленький ребенок со всем справляться один. Дети, когда падают, начинают плакать, чтобы им помогли, так они зовут на помощь. А этот мелкий не зовет, он отчаянно барахтается, пытаясь встать. И вокруг нет никого, кто бы мог ему помочь.

Невыносимо наблюдать, как он ведет себя. Как взрослый, повидавший жизнь, мужик. А должен быть ребенком. На помощь звать, орать. Выхожу из машины, подбегаю к пацану, подхватываю его на руки. Колени разодраны, из ран сочится кровь. Ладошки разодраны, все в мелких царапинках, из которых выступили капельки крови. Ребенок не протестует и не рыдает. Он смотрит на меня внимательно, по-взрослому, словно все понимает.

Захожу вместе с ребенком на руках в здание. Тут же натыкаюсь взглядом на женщину, которая мыла тут полы в мой прошлый визит.

- Ребенку нужен врач, - сказал без предисловий. И женщина быстро оценила состояние пацана, который все так же молчал у меня на руках. Такой легкий, и маленький, кажется, чуть надавить, и что-то сломаю ему.

- Ой, беда, - взмахнула руками, - пойдемте, провожу вас.

И она повела меня по коридору, пока мы не дошли до двери с табличкой «Медсестра». Толкнул двери плечом, занося мальчишку.

Молоденькая медсестра изумленно посмотрела на мой дорогой костюм, потом на меня, и уже после на пацана.

- Антон, снова упал, да? - спросила ласково, обращаясь к ребенку.

- Я как-то могу помочь? - спросил.

- Да, держите его на руках. Поможете мне подержать его.

Сел с ним на кушетку, помог медсестре снять с него штаны, которые были теперь порваны на коленях. Медсестра ловко расставила баночки с перекисью и зеленкой. Быстро вытерла кровь, намазала зеленкой. Мелкий дернулся в моих руках, но я крепко держал его. И тогда он заплакал, вернее захныкал от боли. А мне отчего-то стало легче, когда я услышал его плач. Значит, не все еще потеряно.

- Подождите здесь, - сказала мне медсестра, - я принесу для него чистые штаны. - И она выбежала из кабинета.

А я остался сидеть на кушетке, все еще прижимая к себе мелкого. Не знаю, почему не ушел сразу. Зачем продолжаю сидеть тут и ждать какие-то там штаны?

Пацана жалко стало? Странный ребенок, который не плачет.

В комнату вернулась медсестра, держа в руках штаны. Маленькие такие, но на пацана пришлись как раз. Забавно. Мелкие такие штанишки.

Поблагодарил медсестру, которая смешно меня разглядывала, надувая губы. Вышел из медпункта, все так же держа ребенка на руках. И чего не оставил его с доктором?

Нам навстречу шла директор. И отчего-то она совсем не удивилась, увидев ребенка у меня на руках.

- Отнесите его в комнату. - Сказала Оксана Васильевна. - Я провожу.

И она повела нас коридорами, а потом толкнула одну из дверей, кивнув головой, мол, заносите сюда.

Маленькая комната с облезлыми обоями, на которых когда-то были мишки, а теперь толком непонятно что. Старая кроватка с металлическими перегородками, из которой ребенку самостоятельно не выбраться. Отчего-то стало жаль пацана, очень не хотелось сажать его в эту тюрьму.

- Это его кровать? - уточнил у директрисы. Она кивнула.

С неохотой усадил мелкого в кроватку. Тот посмотрел на меня по-взрослому, словно все понимает. Без слез и истерик. Странный какой-то. Не похож ни на кого из других детей.

- Почему он все время молчит? - спросил у Оксаны Васильевны, которая все это время стояла у двери.

- Антон не говорит. Совсем. Он у нас уже год, и не произнес ни слова. - Ответила директор.

- Разве это нормально? - спросил. Я не знаток, но, кажется, какой-то набор слов у ребенка уже должен быть. - Сколько ему?

- Четыре года. - Сказала женщина. - Может, он просто не хочет говорить.

- Почему не хочет?

- Так часто бывает. - Поясняла она. - К нам много детей попадает, для каждого ребенка это большой стресс.

Кивнул, показывая, что понял. На самом деле, ни хрена не понял. Какой у мелкого стресс? О нем же заботятся.

Вышел из комнаты, потом из здания. Шел к машине, продолжая думать о ребенке. Странный он какой-то. Ведет себя как взрослый, хоть и мелкий совсем. Нога наступила на что-то мягкое, опустил глаза. На асфальте лежал плюшевый мишка с оторванной лапой и всего с одним ухом. Кажется, мелкий обронил игрушку, когда упал. И почему снова игрушка поломана? У него нормальные игрушки есть?