Его сладкое проклятие

«Отношения - как книга:

нужны годы, чтобы ее написать,

и секунды, чтобы сжечь».

Максим Горький

Петр.

Просыпаюсь, словно от резкого толчка в бок. Тут же вспоминаю эту ночь. И мне не нужно осматривать комнату, чтобы понять, что ее нет. Она ушла.

Я знал, что так будет. И вчера, когда убеждал себя в обратном, тоже знал. Чувствовал, что не готова вернуться.

Злость на нее, раздражение на себя. Мы договорились, я помню. Зачем приходить сюда и провоцировать?

Первый порыв - ехать к ней, вломиться в квартиру и вернуть ее в особняк. Потому что так правильно, ее место здесь, рядом со мной.

Быстро принимаю душ и одеваюсь.

Уже спустился по лестнице, уже вышел во двор, уже сел за руль. В кои то веки, без водителя, мне не нужны свидетели и посторонние. Я успел выехать за ворота, когда зазвонил мобильный.

- Да? - смахнув иконку ответа.

- У нас проблема со строительством коттеджного поселка, - Вертинский в своей манере, ни “здрасте”, ни “доброе утро”. - Приезжай срочно.

Отключаю телефон, сжав челюсти до противного скрипа. У меня совсем другие планы были на сегодня, но, видимо, даже после вчерашнего фиаско, выходной мне не светит. Поворачиваю в сторону стройки, жму на газ. И, уже подъезжая, понимаю, что проблема действительно есть.

Стройка окружена ментами, по территории носится Вертинский, махая какими-то бумагами, весь взмыленный и красный. Рабочие расслабленно курят в сторонке, не вникая в суть разборок.

- Что случилось? - спрашиваю Вертинского, который подбежал ко мне, как только увидел мою машину.

- На нас жалобу накатали, Петя, - нудит Вертинский, - директор детского дома, который находится рядом с участком. Мол, столбы электропередач мы не можем рядом с их зданиями ставить. У меня все разрешения есть, но она в суд обратилась, и теперь стройку остановили.

Дима проговорил все на одном дыхании, и теперь стоит молча. В другой день я бы посоветовал ему расслабиться, но тут проблема серьезная, сам вижу. А сейчас еще кто-то на телевидение позвонит, и станет совсем нехорошо. Такая слава, даже после проигранных выборов, мне совсем не на руку.

- И где этот детский дом? - спросил только.

- Вон там, - указал Дима направление. Надо же, я даже не знал, о его существовании до этого дня, меня просто не интересовали наши “соседи”.

- И как его зовут? - уточнит у запыхавшегося Димы.

- Кого?

- Директора.

- Ее, - поправил меня Вертинский. - Павлова Оксана Васильевна.

Запрыгнул в машину и поехал в сторону, которую указал мне мой помощник. Унылое здание детского дома с заброшенной спортивной площадкой рядом, нашел быстро. Тут, в самом деле, совсем близко.

Зашел во двор, а потом и в здание. Старое помещение, в котором ремонт последний раз делали во времена Союза, наверное, навевало унылое настроение. Но вопрос надо было решать, и, желательно, очень быстро.

- Здравствуйте, - обратился к пожилой женщине, которая усердно намывала полы в холле. - Где я могу найти Оксану Викторовну?

- Здрасьте, - ответила, выпрямляясь. - Да в кабинете она, вон там. - И женщина указала рукой направление.

Поблагодарил старушку, и пошел в указанном направлении. Дверь с табличкой “Директор” на ней нашлась за поворотом. Постучал вежливо, вламываться не стоит.

- Да - да, войдите. -  Послышалось с той стороны. И я вошел в кабинет.

Оксана Викторовна оказалась женщиной лет тридцати пяти на вид. Крашеная блондинка с вздернутым носиком, она производила впечатление принципиального волевого человека. Я устало выдохнул, понимая, что передо мной устаревший экспонат - смесь надежд на светлое будущее и веры в идеалы. Понятно, почему с ней Вертинский не смог договориться. Он же напролом прет всегда, адвокаты, судьи, связи. А тут принципиально другой подход нужен. Но и к ней ключик подобрать можно. Только бы понять ее слабое место.

- Здравствуйте. Меня зовут Петр Торонин. - Представился я. И по ее надменно вздернутому подбородку сразу понял, что она знает кто я, и понимает, зачем и почему пришел.

- Здравствуйте.

- Как я понимаю, возникло недоразумение, - начал осторожно.

- Нет, недоразумение можно легко исправить. А вы творите беззаконие. - Выпалила она гневно. - А у тут ведь дети. Никому до них нет дела.

Понятно, все еще хуже, чем я предполагал. Принципы и амбиции - гремучий коктейль.

- Почему вы так решили? - Закинул удочку я.

- Ой, да все вы так говорите, когда нужно к выборам готовиться. А на самом деле, вам ведь все равно, что с этими детьми будет. Никому не нужны чужие дети. - Выпалила на одном дыхании, раздувая ноздри.

А она, оказывается, идейная. Неужели, в самом деле, для детей старается? Верит в их светлое будущее?

- Отчего же вы так? - спросил спокойно, усаживаясь на стул напротив нее. - Если вам помощь какая нужна, так и скажите. Ремонт сделать? Или площадку спортивную обустроить?

Я все время, пока говорил, наблюдаю за ее лицом. И эмоции на нем сменяются одна за другой. И хочет принять помощь, и сдавать позиций не хочет, гордость не дает. Но какая может быть гордость, когда с потолка штукатурка падает кусками? А это ведь дети, сама так сказала. Никто за язык не тянул.

- Любой вопрос мы можем решить, - продолжил я. - И для этого совсем необязательно привлекать посторонних.

- Здание давно нуждается в капитальном ремонте, - проговорила чуть слышно, опустив глаза. - И площадка спортивная детям нужна. Вы ведь знаете, сами видели, что финансирования из бюджета ни на что не хватает.

- Это можно решить очень быстро, - я уже понял, что с ней можно договориться, вопрос только в сроках. - Со следующей недели мы могли бы начать ремонт в здании. - И глаза ее заблестели. - Только заберите заявление, лишний шум нам ни к чему.