Страница 16 из 19
– В чём же? – на лице князя отобразилась самодовольная и наглая ухмылка. Он уже знал, что ему скажет этот бродяга и уж тем более, знал, что он ему ответит.
– Срок был три дня, а вы пришли на шестой! – начал перечислять тот. – Вы сказали, что у вас не будет больше ста пятидесяти человек! Откуда взялись эти крестьяне? И эта штуковина, – он указал на тэппо, которое Нобунага вновь положил себе на плечо. – её тоже недолжно быть.
– Вот, как? Я говорил и ранее, что я дал вам три дня на подготовку. То, что я выйду на бой, через три дня, разговора не было. Касаемо подкрепления, я сказал, что из числа своих воинов, я даю вам сто человек, а себе оставляю сто пятьдесят. Да будет тебе известно, что крестьяне не входят в число моих воинов и их помощь мне, чистая случайность. Что же касается кунимото, так я не использовал его в бою, а выстрелил вверх для сигнала к наступлению. – Ода сдвинул брови и грозно взглянул на предводителя бродяг. – А теперь, собирай свою шайку и убирайся с моих земель, а не то, я больше не буду стрелять в воздух!
Слова князя прозвучали с такой интонацией, что не поверить в них было просто невозможно. Его голос и его взгляд, морально уничтожали человека, особенно такого, как этот проходимец. Как он не наделал в штаны после услышанного, было просто удивительно, но ноги его подкосились, и он попятился назад, а потом и вовсе припустил.
– Что же касается тебя Гороэмон, – Нобунага перевёл взгляд на Хисахидэ. – ты постарался на славу и мог даже победить! Но, слишком переоценил себя и недооценил меня! Видишь ведь, как бывает! Оказывается, Большой дурак, всё-таки умнее больших мудрецов! – он расхохотался.
Хиратэ, униженный его словами ещё больше, не поднял головы, застыв в поклоне, но его уязвлённая гордость сжирала его изнутри.
Уже в полдень, князь вместе со всей свитой вернулся в замок. Там он устроил победный пир. Небольшой и весьма небогатый, приготовленный на скорую руку, как в хорошем идзакая. Здесь же, он хвалил отличившихся и даже раздал награды. Помимо небольшой суммы в серебре, Инучиё, за то, что первым пробился на вал, получил серебряное украшение на шлем, в виде стрекозы – символ воинской храбрости и целеустремлённости. А за то, что победил вражеского бусё, был удостоен ярко-красной хаори. Ниве Нагахидэ, дали цубу, позолоченную, замысловатой формы. Даже Хиратэ Хисахидэ получил награду в виде новой конской упряжи, чтобы не обижался. Но главная награда досталась самому неожиданному человеку, тому, кто, по сути принёс эту победу. Оказалось, это был тот самый человек, в одежде крестьянина, доставляющий князю секретные послания и носящий имя Янада Шиндзаэмон Масацуна. Именно он подговорил крестьян поддержать Нобунагу, а также, провести несуществующий праздник в деревне, чтобы привлечь побольше бродяг. Князь Ода, придумавший эту тактику, нисколько не сомневался, что по истечению нескольких дней тренировок, люди, не приученные к дисциплине, не откажутся пропустить чарку-другую. Так и вышло. А Янада, сей тайный шпион и подстрекатель, получил от господина отличный тачи и весомый свёрток с золотыми монетами.
Хиратэ Масахидэ, как всегда бурчал, что мол, за какие-то детские шалости, князь награждает будто за настоящее сражение. Нобунага же, его игнорировал, с пренебрежительно весёлым выражением лица и поднимал тост за каждого, сегодняшнего героя. Сам он не пил, ни разу. А вот Инучиё напился. Вечером, собирая углы и обшаркивая фусума, он добрался до своей «конуры» и провалился в глубокий, пьяный сон, с оглушительным, мужским храпом.
Инучиё сидел в тёмном сарае, заваленным всякими мешками, ящиками и ненужным хламом. Таком тёмном, что света, сквозь щели в досках, едва хватала, чтобы разглядеть собственные ладони. Но делать было нечего, раз уж его сюда упекли, то выпустят только спустя обещанных три дня. Причём. Отбыть этот срок, предстояло в полном одиночестве, без воды, еды, книг и тренировочного меча. Тем более, что читать тут просто не представлялось возможным, а тренироваться в таком тесном помещении и вовсе выглядело абсурдным.
Отец и старший брат, напутствовали на прощанье, что Инучиё должен подумать над собой и своим поведением, но он, нисколько не жалел о содеянном. Разве есть в том вина, что он заступился за девочку, поколотив старшего брата? Он вины не видел. Нельзя обижать девочек, а уж таким дылдам, как Горобэй и подавно. Зато, отец так не считал, а старший брат Тошихиса ему во всём потакал, вот и упекли они своего неугомонного родственника. Хотя, Инучиё считал, что избиение Горобэя было лишь предлогом. На самом деле, они хотели, чтобы он отказался от своих убеждений. И надо же, они больше не смогли придумать ничего лучше, как посадить его в тёмный сарай, как какого-то ребёнка.
Где-то в стене, что-то зашуршало, а потом раздался голос:
– Бу-у-у!
– Кто здесь? – претворился испуганным Инучиё.
– Это я, не бойся, – ответил знакомый голос, полушёпотом.
– Здравствуй Мацу! А я уже думал, что это дзашики-вараши16.
За стеной послышался короткий смешок. Видимо, девочку позабавило такое сравнение.
– Чего пришла? – спросил юноша.
– Тебя повидать. Еды тебе принесла. За три дня ты можешь умереть с голоду. – последовал ответ. – Ты ведь из-за меня сюда попал.
– Брось. Я обещал, что не дам тебя в обиду. И мне не важно, кто это будет, мой брат или от… – он резко умолк, не решившись продолжить.
Вновь послышалось шуршание, скрежет и в сарай упало чуть больше света. Мацу отколупала своим когаем небольшую, едва державшуюся доску и просунула в образовавшуюся щель коробку. Инучиё тут же её принял.
– Тебя могут наказать за это, – произнёс он, снимая крышку.
– Если узнают, – быстро ответила она из-за стены. Она пыталась разглядеть в щель наказанного, но он её быстро отогнал.
– Не загораживай свет, я не вижу, что ем. И за спиной смотри, не хватало ещё, чтобы и тебя в этот чулан посадили. – он с любопытством и нескрываемым аппетитом разглядывал содержимое коробки. Тут были и два моти, и сушёные овощи, и даже бамбуковая фляжка с водой. – Ты где это всё раздобыла?
– Как где? На кухне конечно! – довольно ответила Мацу.
– Украла?!
– Ты за кого меня принимаешь? – послышались нотки возмущения. – По-твоему, я не умею готовить?
– Во всяком случае, ты не рассказывала, – он откусил кусок от колобка и сквозь набитый рот произнёс. – Спасибо!
Дальше, Мацу, с улыбкой на лице, слушала как Инучиё есть. Она надеялась, что он себе что-нибудь оставит до следующего дня, но похоже, по звуку, он съел всё. Потом откупорил флягу, глотнул, поперхнулся, но всё же проглотил, сделал громкий выдох.
– Это, что сакэ?! – чуть ли не взвыл он. – Ты сума сошла?! Где ты его взяла?!
– А вот это пришлось стащить, – по слогам произнесла девочка.
– Тебя точно посадят в чулан, как меня, – Инучиё был в недоумении, ровно на столько, сколько и в восторге. Эта девочка просто какой-то клад. Она умела драться, умела читать и писать, скакала на лошади, танцевала, готовила, придумывала всякие хитрые планы, воровала, да и чего только не умела. Инучиё уже и представить не мог, что она ещё выкинет.
– А пусть посадят, – ответила она, довольным, мечтательным голосом. – К тебе. Вдвоём то нам будет не скучно! И чего мы только не сделаем в темноте!
– Мацу! – выкрикнул юноша, ошалев. – Ты в своем уме? Ты, что такое говоришь?
– Что? – видимо она откровенно удивилась. – Мне через три года уже десять. А ещё через год, будут решать за кого замуж выдадут. – она с видом знатока оглядела сарай и деловитым тоном предложила. – А давай я подкоп сделаю, и сама к тебе буду лазать?
Инучиё уже пожалел, что ожидал от неё чего-то нового и не знал, в какое русло перевести разговор, лишь бы отвлечь её от неподобающих мыслей.
– Кстати, за что тебя Горобэй-то обижал? – придумал он.
– Я сказала, что он урод! – уверенно и гневно произнесла девочка. – Шутки у него дурные, а улыбка, хуже, чем у обезьяны! Ну не урод, ли?
16
Дзашики-вараши – ёкай из японского фольклора, по своим функциям практически не отличим от домового.