Страница 22 из 37
Малые страдания выводят нас из себя, великие же – возвращают к самим себе. Жан Поль Рихтер
Время перестало иметь для Скалозуба какое-либо значение. Не так уж важно, день сейчас или ночь, какой день недели или какой месяц, когда ты не можешь сдвинуться с места, будучи не более чем предметом интерьера на площади.
Вероятно, Хиггинс чувствовал боль, терзавшую душу пленника, поскольку старался навещать бывшего ученика как можно чаще. Чтобы избежать косых взглядов и лишних вопросов, по большей части он сидел где-нибудь у края площади, присматривая за Скалозубом издалека.
– Сколько ещё ты будешь возиться со мною, учитель? Ведь я обречён, всё равно я не смогу тебя когда-нибудь отблагодарить… – в очередной раз вопросил его Скалозуб.
Обычно ответом служило молчание, да лёгкое покачивание головой, потому вдруг разговорившийся Хиггинс застал Скалозуба врасплох:
– Думаешь, я делаю это ради твоей благодарности? Или, быть может, ради уважения Фомлина или вот этих несчастных? – он обвёл взглядом полупустую площадь. – Ради искупления каких-то грехов? – на пару секунд старик замолчал, а затем решительно произнёс три буквы: – Нет.
– Тогда зачем? Для чего терять время на такого как я? Беспомощного, сломленного, бесполезного. Самое большее, пожалуй, даже самое лучшее, что мне светит, это скорая встреча с Праотцом…
– Молчи идиот! Кто ты такой, дабы судить о воле Праотца? Да, в своей жизни ты делал много неправильных вещей. Как, впрочем, и все остальные. Как сделал когда-то и я…
Хиггинс задумчиво уставился вдаль:
– За свою жизнь мы совершаем много поступков, о которых впоследствии горько жалеем. Ты не единственный такой, не уникальный. Но прошлого не изменишь, как бы нам того не хотелось. А будущего знать не дано. Всё, что мы можем, это делать что-то достойное в настоящем. Делать хоть что-нибудь, что в наших силах. В наших силах именно в данный момент!
Мы не изменим прошлого. И, вполне вероятно, никак не повлияем на будущее. Но действовать лучше, чем сожалеть о содеянном. Лучше, чем грезить попусту о грядущем. Лучше, чем не делать вообще ничего!
Я помогаю тебе не ради кого-то, а ради себя. Ради себя, понимаешь? Потому что это всё что я могу сейчас сделать.
Старик тяжко вздохнул. Длинные речи никогда не являлись особым даром учителя ювелирного мастерства. «Стукни туда», «подточи здесь», «чуть расширь тут» – вот и весь его обыденный лексикон. Тем не менее, свою мысль Хиггинс ещё не закончил:
– Да, ты закован. Да, ты приговорен и ситуация кажется абсолютно безвыходной. Но вспомни себя в детстве. Тебе так часто удавалось выкручиваться и выходить сухим из воды после самых озорных и безбашенных переделок!
Палачи сковали твоё тело, но твой разум, твой дух принадлежат только тебе одному. Тебе даже рот не заткнули, так что в твоём распоряжении вся сила речи и убеждения! Используй то, что имеешь, делай всё что можешь, сколь бы малыми не казались возможности тебе самому. Поверь, у большинства окружающих нету и этого.
Оглянись вокруг. Посмотри на жителей этих трущоб. Они не образованы, не дальновидны. Скажем честно, они откровенно тупы!
В сём нет их вины. Всю свою жизнь они пытаются урвать хотя бы немного еды, да самых простых удовольствий. Куда им подумать о чём-нибудь наперёд. Словно дикие орки, эти гномы живут одним днём. Поверь, я прожил в Квартале уже не один год и знаю, о чём говорю.
Хиггинс закашлялся, но спустя недолгое время продолжил:
– Используй своё преимущество. И помни, даже если ты не в силах влиять на ситуацию, ты в силах изменить своё отношение к ней. И часто, уже одного этого будет достаточно, чтобы стало немного полегче. Достаточно, чтобы вновь начать действовать!
Сколь бы ни была вдохновляющей речь учителя, но оковы волшебным образом не исчезли, и жизнь продолжала идти своим чередом. Немного вздремнуть, попить, пописать, изредка что-нибудь незаметно поесть, да стоять столб столбом, «меняя своё отношение к ситуации».
Бездействие отупляло, истощало последние душевные силы, но после некоторых событий оно перестало казаться таким уж тягостным. Порою лучше, когда вокруг не происходит решительно ничего, чем когда, к примеру, тебя навещают не очень желанные гости.
Витая в грёзах наяву, в последнее время Скалозуб часто находился в таком состоянии, он вдруг осознал, что рядом, задумчиво почёсывая бородку, стоит не кто иной, как сам Дорки. Поймав на себе его взгляд, жестокий гном обнажил неровные зубы в ухмылке:
– Смотрю, успел отмыться, безбородый уродец. И как только это тебе удалось? Будучи-то прикованным! Ай-яй-яй! Похоже, кто-то нарушает указы нашего справедливейшего говно-суда, помогая виновному.
Дорки схватил беззащитного гнома за подбородок, наклонился, приблизившись вплотную к лицу. Пахнуло крепкой выпивкой, злобные глазки буравили Скалозуба насквозь. Лидер уличной шайки явно искал повод «восстановить справедливость» в своём собственном, кровожадном донельзя понимании.
«Этот тип слишком опасен. Нужно как-то выкручиваться. Но я прикован! Думай, думай болван! Нельзя подставлять Хиггинса!» – засуетился, впервые за очень долгое время, ограниченный в своих возможностях гном.