Страница 2 из 148
Пролог
В самом сердце храма, в небольшом помещении, от самих стен которого, казалось, исходил аромат благовоний, было прохладно. Солнце еще не метнуло свое золотое копье на мрамор пола. Анхотеп, жрец Исиды[1] и Амона, молча стоял перед алтарем, скрестив на груди руки, укрытые складками льняных рукавов. Он только что совершил полуденное возлияние мирры и теперь смотрел, как струйки ароматного дыма, извиваясь и переплетаясь, поднимаются вверх, к теряющемуся в полумраке потолку. На алтаре перед Анхотепом в золотой, изящной работы чаше стояло собственноручно приготовленное им снадобье: истолченные в тончайший порошок драгоценные камни и редкие травы, смешанные со священной нильской водой. Еще немного – и животворный луч упадет на слабо мерцающую поверхность жидкости, передавая ей свою чудодейственную силу. С улыбкой спокойного удовлетворения Анхотеп перевел взгляд на узкий дверной проем. Тонкий лучик уже коснулся края камня и теперь, отливая золотом, трепетал на самом его ребре. Вот он, заветный миг…
– Так, значит, друг мой, он наконец готов.
Перекрывая собой поток священного света, в проходе возникла темная фигура. Солнечный луч вздрогнул и косо лег на пол, отраженный полированным лезвием обнаженного меча.
Анхотеп резко втянул в себя воздух. Здесь, в святилище, в присутствии самой Исиды, он был безоружен. Ему нечем было защитить себя, некого позвать на помощь.
– Замышляемое тобою святотатство будет следовать за тобою вечно, Хатсек. – Голос Анхотепа прозвучал громко и твердо, и эхо его слов гулко отдалось от каменных стен святилища. – Откажись от него, пока еще не поздно.
– Отказаться? Сейчас, когда наконец наступил миг триумфа? – Хатсек холодно усмехнулся. – Мы с тобой, брат, стремились к этому мигу тысячу жизней, и ты задумал отнять его у меня теперь? Ты собирался отдать священный источник всей и всякой жизни этому недужному юнцу – фараону! Ты собирался сделать это, когда сама богиня потребовала отдать его ей!
– Нет! – Лицо Анхотепа потемнело. – Богиня не нуждается в нем.
– Это ты совершаешь святотатство! – прошипел Хатсек, словно дюжина рассерженных змей зашипела из всех углов святилища. – Священный эликсир, приготовленный из слез самой богини, по праву должен принадлежать ей. Лишь она исцелила и вернула к жизни изувеченное тело Осириса, и лишь она может исцелить больное тело фараона!
– Эликсир принадлежит фараону!
Анхотеп на шаг отступил от алтарного камня. Его противник шагнул вслед за ним, и в этот миг всеочищающий луч солнечного света, как клинок, прорезал полумрак и упал на зеркальную поверхность жидкости в чаше, превратив ее в расплавленное золото. На мгновение оба жреца замерли, ощутив, как от чаши словно бы исходят волны неведомой силы.
– Итак… – выдохнул Анхотеп, – это произошло. Тайна вечной жизни в наших руках.
– Тайна вечной жизни принадлежит Исиде. – Хатсек поднял меч. – И она пребудет с ней, друг мой!
Быстрым движением он вонзил клинок в грудь Анхотепа, а когда тот упал на колени, рывком выдернул смертоносное оружие. Какое-то мгновение он помедлил, будто сожалея о содеянном, затем, взметнув окровавленное лезвие над алтарем, рубанул по чаше. Священный эликсир разлился по мраморным плитам пола.
– Во имя твое, о Исида, я совершаю это.
Положив меч на алтарь, Хатсек воздел руки, и эхо снова заметалось между высоких стен.
– Лишь ты, о великая богиня, держишь в своих руках тайны жизни, и эти тайны останутся твоими навсегда!
Позади него Анхотеп, прижимая окровавленные руки к груди, с трудом приподнялся на коленях. Его уже замутненный взор не отрывался от меча, лежавшего на алтаре, чуть выше его головы. Огромным усилием заставив себя встать на ноги, он обеими руками сжал рукоять меча и поднял его. Хатсек, стоявший к нему спиной, не отрывая глаз от продолжающего свое движение солнечного диска, так и не увидел этого. Острое лезвие вошло ему между лопаток и вонзилось в сердце. Он умер прежде, чем его обмякшее тело рухнуло к ногам Анхотепа.
Анхотеп посмотрел вниз. У подножия алтаря на мраморе холодно мерцала голубовато-зеленая лужица священного эликсира. На ее поверхности виднелось несколько темных пятен – капли уже сворачивающейся крови обоих жрецов. Несколько мгновений Анхотеп взирал на нее, потом в отчаянии огляделся по сторонам. Помощи ждать было неоткуда. С хрипом вдыхая воздух мелкими, пронизывающими все тело болью глотками, он сделал несколько шагов к колонне, за которой находилась небольшая полка. Там стоял маленький узорчатый флакончик из синего стекла, в котором он принес в святилище неразбавленный эликсир. Нашарив его липкими от крови руками, Анхотеп вернулся к алтарю. Тяжело опустившись на колени, почти ничего не видя из-за залившего глаза пота, он кое-как ухитрился зачерпнуть флаконом немного жидкости из лужицы и дрожащими пальцами как можно глубже втолкнул сургучную пробку. Изящный стеклянный сосуд был уже весь перепачкан кровью. Последним усилием Анхотеп поднялся на подгибающиеся ноги, добрел до полки, затолкал флакончик в самую глубь ее, в щель между колонной и стеной, и повернулся к дверному проему, навстречу свету.
К тому времени, когда его нашли лежащим поперек входа в святилище, он был мертв уже несколько часов.
Пока тела обоих жрецов обмывали и бальзамировали, за их души возносились молитвы, в которых говорилось, что они будут служить Повелительнице жизни в следующем мире, раз уж не сумели послужить в этом.
По приказу верховного жреца обе мумии положили в святилище, по обе стороны от алтаря, а вход в святилище замуровали навечно.
1
Согласно древнеегипетским мифам, бог Осирис, еще живя на земле, был коварно убит своим братом Сетом, а тело его – расчленено. Исида, сестра и супруга Осириса, собрала эти части и окропила их своими слезами, отчего они соединились, а из слез богини образовалась река Нил. – Прим. ред.