Страница 91 из 217
Мерный гул среди названного сословия.
— Вводите обвиняемого!
Что Марко рядом — просто догадался. Ради него весь сегодняшний цирк с конями и судом, если его нет в Большой Пиршественной — значит рядом где-то прячут. А чтобы потом далеко не бегать, а сразу ввести, как иначе?
Отрока ввели. Физиономия мятая, но то скорее фингалы от Тришки остались (я детинушку про себя уже по-нашему, по-русски обозвал). Мои к нему вряд ли после прямого приказа Вольдемара прикладывались. Глаза злые, на физиономии напоказ эмоция презрения и отторжения, «клал я на вас всех, а тебя, графёныш, презираю». Но чувствовался его страх — он капец как боялся! Я держал в своих руках его жизнь, его карьеру. Ибо кому нужен такой наёмник, который бросается на нанимателя?
В зале после ввода подозрева… То есть обвиняемого — какой он подозреваемый, все точно знают, что он совершил преступление. В общем, после волны ропота и шёпота, в зале воцарилась тишина.
— Эстебан, огласи состав преступления. — Суд так суд, всё должно быть чётко по букве, и с формулировками.
Монах от юстиции прокашлялся и сделал шаг вперёд.
— Ваше сиятельство, сей отрок вчера напал на своего нанимателя, сеньора Рикардо, графа Пуэбло. Нанёс ему телесные повреждения, так как граф нападения не ожидал и был расслаблен.
Последнее уточнение — важное, для плебса. Тренированный аристократ позволил извалять себя в грязи, получил по морде? Должен быть веский обоснуй, иначе можно уважение потерять.
— Сильно тяжкие повреждения? Ну, нанёс? — стараясь держать морду серьёзной, прикалывался я.
— Не особо, — судя по недрогнувшему лицу, Эстебан игру принял. — Сеньора графа смог отбить его денщик, вольный Трифон…
По толпе зрителей пробежали смешки, переросшие в несильный, но гогот. Причинно-следственная связь? Тут логику знали, она со времён Эллады осталась, но почему бы валенками не прикинуться на время?
— Защитил — это хорошо, — показно кивнул я. — А где же была гвардейская стража, телохранители графа?
— Виноват! — сделал шаг вперёд Вольдемар. Склонил голову. — Проморгал. Допустил.
— Поясни?
— Как сотник и бывший десятник личной стражи, не придал должного значения охране сиятельного графа на территории собственного замка. Косность мышления — считал, что тут, дома, ничего не угрожает. Готов понести заслуженное наказание за проступок, и, сделав выводы, предпринять меры, дабы не допустить такого в будущем.
— Понимаю. Решение по тебе, сотник Вольдемар, вынесу позже. Консул Вермунд?
— Да, Рикардо, — тяжело вздохнув, сделал шаг бывший сотник. — Моя вина. Тебя — не предупредил. Отрока — не прощупал, не окоротил. Не понял, что серьёзно всё. Что для него это настолько важно. А сотня-то моя! И недели нет, как сотнику Вольдемару её передал! Что он за неделю сделать-то мог? Прошу наказать за проступок и поставить мою вину в оправдание отроку Марко. Моя недоработка с личным составом.
— По тебе тоже позже решу, — кивнул я. — Давайте-ка спросим о мотивах у подсудимого? Отрок Марко, зачем ты напал на своего нанимателя, графа Пуэбло?
— Да пошёл ты! — буркнул воин. Два отрока слева и справа сжали его плечами — на всякий.
— Это не ответ. Скажи всем, пусть все знают. Это суд, и твои мотивы должны всем быть понятны.
Тишина.
— Есть в зале кто-то, кто готов защищать интересы отрока и говорить за него? Кому не будет это делать зазорно или противно?
— А давай я! — Неожиданно вперёд снова вышел Вольдемар. — Сотник Вольдемар, командир сего юноши, несу за него ответственность.
Хм-м-м… Он сейчас как непосредственный начальник своего покрывает, или хочет держать на контроле, чтобы «разрулить» без случайностей?
— А давай, сотник Вольдемар. Суть претензий обвиняемого?
— Граф спал с его женой Эстер. И предлагал это делать на виду у всего замка, будто она его личная служанка для развлечений.
По толпе прошёлся небольшой ропот и смешки. Служанки для развлечений — это святое, к ним вполне определённое, и ни грамма не негативное отношение. Этот мир не научился лицемерить в таких вопросах. Всё чётко, практично, до эпохи земного пуританства с какими бы то ни было осуждениями процесса совокупления между мужчиной и женщиной и «продвинутыми» нормами морали ещё далеко. А вот благородная сеньора — это другое. И тут уже, кстати, есть элемент осуждения — если она замужем. Замужем ли служанка — пофиг, она — вещь. А даже если вольняшка наёмная — всё равно пофиг, переживёт. А тут представители одного сословия, другие расклады. И перепутав благородную со служанкой, я сеньору сильно опустил в глазах местного населения между прочим. Мне-то на неё плевать, но ситуацию пояснить нужно.
В голосе Вольдемара было осуждение. Глаза его стреляли молниями: «Что ж ты творишь, сукин то сын?» Но я видел, он играл. Немного неумело, но пытался что-то выкрутить, чтобы и волки целы, и овцы сыты. Я на это лишь тяжело вздохнул:
— Только в этом суть претензий к графу и пострадавшему? Только это заставило его броситься с кулаками?
Вольдемар на всякий случай глянул на подчинённого — на лице того не дрогнул ни один мускул — и кивнул.
— Да, только в этом.
— Может, есть претензии из-за жалования? Не вовремя выплачиваю? Или плохие условия службы? Со сборами и тренировками перебор?
Сотник для порядка сверился с каменным лицом подчинённого.
— Нет, к этому претензий нет.
А это как раз самое важное, важнее любых баб. Партия за мной.
— Хорошо. Тогда обращаюсь к уважаемому обществу, хочу дать полную картину произошедшего с точки зрения пострадавшего, а не владетельного графа.
Картинно прокашлялся, встал и спустился с кресла и с возвышения. Типа я-владетель и граф и я-пострадавший — разные люди.
— Итак, я был пьян и возвращался домой, — начал «пострадавший», обращаясь к благородному обществу. — И на пороге своих покоев встретил девушку неземной красоты, которая была готова прыгнуть ко мне в койку сама, разогнав любых конкуренток.