Страница 89 из 217
…И я начал разбирать жалобы. В основном на старост, какие они 3,14доры, жить нормально не дают, с хорошей землёй год от года прокатывают. Разбирал медленно, неспешно, вникая. Несколько жалоб показно решил, задав прямые вопросы, какие законы и порядки регулируют указанные в жалобе проблемы? Это же хозяйствующие субьекты; плевать какое время на дворе, если нет официальных законов — всегда найдётся регулирующие традиции. И мои министры тут же вопросы закрыли, я палец о палец не ударил.
— Вот, видите? Так и надо. Записываешь, да?
Канцлер прилежно кивнул.
— Адольфо, ещё создай и веди особый список, заноси туда людей, на которых больше всего жалоб. Если будет скапливаться много, и они будут адекватные, или как минимум явно не надуманные, будем посылать в те места инспекцию с проверкой. Народ должен любить своего сеньора! — громко воскликнул я для зрителей концерта. — А любить его будет только тогда, когда сеньор следит, чтобы всякие нечестные паскудные личности на местах не омрачали избирателям, то есть подданным, красоту их быта. Кошка бросила котят — это Цезарь виноват! Слышали такую древнюю мудрость?
Массовка зашепталась, обсуждая последнее высказывание.
— Это так и работает. Цезарь хороший, всё для империи делает. А староста в родной деревне — мудак и козёл, народ третирует. И народ будет говорить, что это Цезарь плохой, раз при нём так плохо живётся! Магистраты, поняли задачу?
— Да, с-сеньор граф!
— Так точно, ваше сиятельсвто…
— Да, Рикардо… — Снова перетоптывания и перешёптывания. Запредельного я сейчас не требовал, но вот мысль для средневековья по ходу сильно революционная.
— Адольфо, собирай одиозных личностей, — продолжил изрыгать потоки мудрости я, — а сам думай, кого и с какими полномочиями туда послать. Из крепостной баллисты нельзя палить по воробьям, ответ нужен адекватный. Далее давай, что там ещё?
— Спор двух баронов за луг в пойме Светлой, — огласил по списку канцлер.
Бедная моя голова!
Конечно, многие дела я отложил в сторону, полагая, что не компетентен в решении, ибо не знаю истока проблемы, да и по-хорошему сути вопроса не знаю. А сказать «как надо» мне с любой колокольни можно. Нет, канцелярию надо создавать мощной и жёсткой. Бюрократия зло, но пока ещё не придумано ни одного успешного общества без сильной бюрократии.
— Ладно, давай вчерашнего холопа, — решил сменить я пластинку, ибо голова пухла, а количество свитков для рассмотрения не убавлялось — новые принесли. Вот же гады! Трифона же давно привели, и он стоял в окружении двух стражников Эстебана (старики, но оружие держать умеют, вот и решился вопрос с обороной замка пока буду в отъезде, и не так уж и дорого) — Имя?
— Ась? — недоумённо нахмурился детинушка, которого ни его плачевное положение (в тюрьме), ни окружение стражи, ни серьёзность обвинений (казнить могут) не колыхали вообще.
— Зовут тебя как, любезный! — усмехнулся я — детинушка меня забавлял. Как будто герой из русской сказки — большой, глаза добрые, с два меня в обхвате и такой же дурканутый на голову, как наши «Иваны Царевичи»
— Так это… Того. Трифоном кличут, — сообразил, что спрашивают, он. Имя греческое, рабочее-крестьянское. Сойдёт.
— Чьих будешь, Трифон?
Несмотря на то, что взята фраза из всем известного фильма нашего времени, здесь меня с нею прекрасно поняли.
— Дык, урождён свободным. Был. Сиротой остался в пять. — Прибавляйте к местным годам и временным отрезкам треть, поймёте сколько это нашего времени. Мне тут, например, около пятадцати лет. А чувствую себя на девятнадцать-двадцать. — Цирюльник Матфей к себе забрал, подмастерьем. Да так у него и остался.
— Чего не ушёл, когда вырос?
— А куда я пойду? — развёл он руками. — Кому нужен? Картагена город большой, а все места мастеров расписаны. А в деревню — не умею я. Ни пахать, ни жать, ни сеять.
Угу, не местный, не южанин. Значит отец его проездом где-то прикупил. Буду надеяться, попаданческий нюх папочки был на уровне и не подвёл.
— Значит так и стриг, бороды брил, да зубы рвал? — Зубы рвут тут цирюльники, а не лекари. И это единственный известный местным приём стоматологии. Ещё цирюльники вправляют кости, накладывают шины при переломе и вообще владеют базовыми фельдшерскими знаниями этого мира.
— Та не, я счёт вёл, отчёты в магистрат писал. Ну цирюлил, бывало, но не часто. Но ежели что — всё могу, всё умею.
— А за что с тем благородным подрался? — продолжал допрос я. «Счёт вёл» — это серьёзно. Ему доверили всю деловую переписку и делопроизводство. Это капец ответственный пост и доверие.
— Дык он того… Девочку молодую в карету затащить пытался. Дочку Симона бакалейщика. Я и того…
Понятно. Ещё один непризнанный герой и борец с Системой. Нет, перебьётся этот мир, сей шедевр я никому не отдам. Буду таких вокруг себя собирать. Защищать. Может мир хоть чуточку добрее станет?
— И чем всё закончилось?
Детинушка уставил глаза в пол.
— Стража схватила. И за нападение на благородного штраф магистрат выписал. А раз отдать не мог — меня в крепость, в счёт долга.
— А этот… Цирюльник твой. Он чего не помог с деньгами? Да и бакалейщик Симон? — Меня потихоньку брало зло. Как не помочь было близкому доверенному человеку?
— Дык, откуда у них такие деньжищи? Это ж был сам граф де Лара, троюродный племянник старого герцога, — снова развёл детинушка руками. — Да и кто б им позволил? Я на родственника владетеля города руку поднял, меня казнить хотели, да король Карлос не велел — только в холопы и на галеры. Или рудники. Вот меня и…
Понятно, Система мстит одинокому борцуну за его справедливость по всей строгости. Реально парню повезло, что не казнили. Король Карлос Пятый, считается, был крутым челом. Боялись его. А так казнили бы как пить дать.
— А как же ты графу Пуэбло достался? — Кажется и тут я начал догадываться.