Страница 67 из 217
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. НЕ ЗЛИТЕ НАЧИНАЮЩИХ ФЕОДАЛОВ
— Доброе утро! Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы! Кто хочет поработать?
Тишина. Толпа «зэков» смотрела на меня, стараясь держать глаза в землю, но украдкой поднимая взгляд и рассматривая, чего это граф ихний чудит? Тоже мне «алкоголики тунеядцы» — хотелось выругаться. Но что есть. Мужики это были. В основном. Лапотники. Лаптей тут не носили, использовали многолетние несносимые деревянные башмаки, или босиком шастали. Это я имею в виду забитый крестьянский вид. Однако все они совершили преступления, и их осудил, впаяв приговор, мировой судья.
Мировые судьи назначаются графом. Всех нынешних назначил, разумеется, отец. Их у меня по количеству округов. И учитывая, что рассматривают эти суды дела самого низшего звена, коррупция в них так себе (хотя, разумеется, есть). На баронских землях и судья и прокурор — барон, но я один, не могу ж разорваться? Кстати, это идея — надо срочно провести судебную реформу. Упорядочить суды в один магистрат. Что суд — это отдельная ветвь власти, не связанная с властью исполнительной, тут не знают; на своих землях владетель — царь и бог. Кроме коронных преступлений, но их уже рассматривает королевский суд. Это который между субъектами королевства: графами, герцогами, городами. Есть промежуточное звено — суд сеньора. Это когда сеньор судит вассалов. Например я своих баронов и СВОИ города, тяжбы между ними. Но ни о каком отделении судов от тех, кто управляет, речи нет. Так что нечего рыпаться, надо упорядочивать то, что есть, ибо раз эта хрень работает — не стоит и ломать, потом фиг восстановишь.
Меня с утра пёрло на иронию, ибо ночью спал мало. Сучка Эстер вновь выпила все соки, я даже на время забыл об Астрид. Которая дулась и не спустилась к завтраку, вновь затребовав его в свою комнату. Местные же моего сарказма не понимали, это было нехорошо, но я не мог остановить себя и продолжал пороть хрень.
— Наряды на сегодня. Песчанный карьер — два человека. Уборка улиц — три человека. Мясокомбинат… На сегодня нарядов не прислал. Есть наряд на строительство жилого дома, цементрый завод, и, нахрен, на строительство целого города! Ура, товарищи!
Гробовое молчание.
Нет, с этим надо что-то делать. Я — граф. Это — мои люди. Оступившиеся, но люди. И МОИ, ключевое слово. Нельзя к ним, как к скоту. И твёрдо приняв решение любить своих людей, я, под недоумённые взгляды собравшихся посмотреть за тем, что тут устроил (средневековье, развлечений мало, а я ж чудило) подошёл к крайнему левому в строю преступнику.
— Имя?
— Игнасио, — буркнул тот, смотря в землю.
— Чего натворил?
— Кума забил. Топором по макушке.
— Пьяная драка?
— Не. К жене моей захаживал. Ну и не вытерпел…
— Он как, один раз только захаживал? — усмехнулся я, уже имея представление о местных нравах.
— Не. Но то я кулаками. И её, и его бывало. А тут… — Тяжёлый вздох.
— Ну и как, легко теперь твоей жене будет? Без тебя? — «подбодрил» я.
Молчание.
— Эстебан, его приговор?
Эстебан, оказывается, мой помощник, занимающийся в данный момент системой исполнения наказаний. Глава ФСИН, правда, пока не утверждённый. Прокопий оказался мужиком ушлым, управленцем от бога, и пока я грешил на него, как и чем его в этом направлении озадачить, оказывается, уже всё сделал, а мне не доложился, так как я «занят был». Пока сам не созрел заняться каторжанами сегодня утром. Сучок старый!
Короче, ещё пока я был в отъезде, он откопал где-то из закромов учёного монаха с опытом работы в структурах управления разных баронств, и скинул на него найм стражи, транспортировку зеков к замку, и, главное, кормёжку и первых, и вторых. Ах да, стража ещё жалование получает, и в данный момент это тоже уже скинули на Эстебана, Ансельмо при мне с утра передал ему деньги.
Сам товарищ Эстабан — всамдельшний монах. Не бывший, бывших монахов не бывает, постриг принял. Но что-то с монастырём у него не срослось, и он десять последних лет занимался тем, что нанимался в услужение баронам (моим и герцога Мериды), как грамотный человек, обученный счёту. И судя по тому, что популярностью пользовался, знаниями и навыками обладал достаточными для поддержания квалификации. Потому его и перекупил у одного из баронов практичный Прокопий, дав тому полуторную стоимость контракта, но, по мне, хорошие кадры стоят любых денег.
— Как обычно, повешение, — отчитался идущий за моей спиной с несколькими свитками в руках, и ещё несколькими в тубусе, единственный в графстве ФСИНовец. Умудряющийся ещё и дощечку вощёную для записи держать.
— Раскаиваешься? — Это я Игнасио, сурово нахмурив брови.
— Раскаиваюсь, вашсиятельство, — ещё ниже опустил голову провинившийся.
— Эстебан, сделай запись. Я, графской волей, назначаю сему человече наказание в виде пяти лет принудительных работ. В случае если будет работать без нареканий и без попытки бежать, через пять лет сего дня отпустить, выдав один лунарий подъёмных денег из графской казны, дабы мог завести хозяйство в любом поселении графства, окромя того, в котором жил.
— А чего домой нельзя-то? — Игнасио мгновенно подобрался и приборзел. Я его от смерти спас, и, кстати, уже дважды, а он «а чего то-то то-то нельзя». Вот так и делай добро людям.
— Если твоя баба жить хочет, она себе другого мужика найдёт, — отрезал я. — Если не дура — уже нашла. И если ты туда воротишься через пяток лет… Что, ещё раз кого-то убивать будешь? Или отпустишь, есть бог на свете — защитит?
— Нет, но…
— Думай, Игнасио. Я даю шанс. Но распоряжаться им сам должен. Как сделаешь — так и будет, только второй раз помощи от бога не жди. Следующий. Имя?
— Педро, — ответил глубокий седобородый старик.
— В чём вина?
— Внуков не доглядел.
— Детей собаки растерзали, — подсказал идущий со списками за плечом Эстебан. — Был пьяным, не закрыл псарню. Троих.
— Не надо мне пощады. Сам работать буду. — Старик опустил голову.