Страница 123 из 217
— Итак, каждому из вас отныне по штатному расписанию полагается по две фляги. Фляги замотаны в парусину, и если их смочить, то при езде от испарения вода внутри станет чуточку прохладнее. Завтра к выходу прошу набрать в каждую воды, и в дороге соблюдать все требования, иначе буду считать пари выигранным. У меня всё, прошу подойти забрать свой подарок, и можете готовиться к завтрашнему походу.
У китайцев есть в истории такое событие, «Великий Поход». Если не вдаваться в подробности, то китайские коммунисты, пользующиеся поддержкой в аграрных южных провинциях, поняли, что они проигрывают, что рано или поздно их задавят правительственные войска, и решились на радикальную смену дислокации. И организованно двинулись на север страны, откуда, из СССР, им бы поступала помощь и инструкторы. Ну, китайцы такие китайцы, собрались и пошли. Поход был крайне тяжёлый, до пункта назначения дошло то ли двадцать, то ли десять процентов тех, кто вышел. Остальные — присоединились в дороге (общая численность армии как бы осталась той же, просто изменился состав). Там же выдвинулся вперёд и товарищ Мао, до этого не являвшийся лидером. Ну, а там война с японцами, война с правительственными войсками, победа, учреждение КНР, все дела. Но если бы не было того похода, который воспевают во всех их хрониках и учебниках истории, не было бы современного Китая.
Мы выехали за ворота замка, и ехали не оглядываясь. Так здесь принято. Нельзя смотреть назад. Чем-то отдавало традициями викингов, и я не помнил, были ли они распространены у народов, поселившихся в Иберии при римлянах? Сами викинги — да, уже были, но собственно терроризировать Европу стали чутка позже. Ответа не знал, но факт — тут так принято, и точка. Ехали в молчании, не до разговоров настроение, и точно знали, со стен и башен на нас смотрит всё население замка, все родные и близкие. Слева вдалеке копали ров каторжане, которых снова прибавилось. Буквально вчера раздал последних слонов, заменил «овцам», то есть по моему мнению тем, кого можно простить, пожизненную каторгу на сроки от трёх до пяти лет, и когда буду судить следующих — фиг знает. Наш путь лежал на север, к действующему броду на Светлой. Ибо мы, по заветам отца, все двигались верхами, без повозок. Говорят, что только в Пуэбло такие лихие и быстрые ребята, остальные до новаций отца если и додумались, то внедрять не стали — дорого. Угу, жизнь дороже, а у нас граница под боком.
Календарь показывал девятое Апреля, разгар местной весны. Месяцы здесь длинные, дней по сорок, в конце мая будут уже первые полноценные урожаи. Я планировал навестить одну несвятую святую по имени Магдалена и вернуться, сменив доспех и оружие сотни с лёгкого на тяжёлое, пару недель передохнуть, и выдвинуться к границе, где и будем встречать степняков. Но я ошибался, и в замок вернусь очень и очень нескоро; очешуенно нескоро для моих радикальных планов. И этот поход, начавшийся как рейд по местам скопления разбойников (официально), а фактически рейд против одного зарвавшегося города (бывшего моего кстати, отколовшегося, а потому я горю особым желанием навести там шороху), этот поход будут называть Великим и приводить в пример поколениям юных безусых воинов после меня.
Но это будет потом, и я понятия не имел, что так сильно задержусь. Хотя к факту того, что задержаться, возможно, придётся, относился спокойно — ещё Иосиф Коба Джугашвили говорил, что есть логика намерений и логика обстоятельств, и логика обстоятельств гораздо сильнее логики намерений. Я был заранее готов к чему угодно. А ещё помнил сформулированный самим собою недавно Главный Девиз Попаданца — удивлять. Постоянно. Всегда. А это подразумевает мобильность. Наверное поэтому все перипетии воспринял спокойно, со стоицизмом, присущим опытному мужу, а не отроку. И тем не менее, сейчас я ни о чём не думал, кроме одного — надо каким-то образом заставить чёртовых купчишек помочь найти уродов, промышляющих на моих дорогах. Тех из их организации, кто занимается сбытом. А это задача сильно нетривиальная.
— Граф, к тебе! — бросил Сигизмунд. Я обернулся в сторону, куда он показывал. И увидел, как справа, через поля, что очень опасно, на бричке нас пытается нагнать одна знакомая особа. Тут поля не распаханы, считаются замковыми выпасами, и на выпасах этих полно камней и ям. Сейчас перевернётся, сломает шею… Да ну нафиг!
— Догоню! — Я бросил Лавру поводья сменных лошадей (Трифон ехал сзади, несколько дальше) и пустил дружка рысью наперерез. Замахал, чтобы сеньорита бабушка, а это была она, остановилась. Бьёрн и Марко двинулись следом, но на почтительном расстоянии — после случая с тем самым Марко Вольдемар так им вставил, что отныне одного меня оставят или в спальне с сеньоритами, или в нужнике, без вариантов. Подъехал к остановившейся бричке, перешёл на шаг, а затем остановил Дружка. Соскочил. Пока едем по своей территории, кольчуги и доспехи возим на вьючных. Это неправда, когда в фильмах показывают, что воины средневековья всегда в доспехах. Хрен там — тяжело и жарко, а ещё натирают шибко. Потеешь в них, воняешь… Треш короче. Надевают их или перед боем, или когда едешь по враждебной территории, иначе нафиг-нафиг. А потому спрыгнул я легко, и сразу сгробастал сеньориту в крепкие объятия.
— Рома, я…
Анабель зарыдала.
— Прости. Я хотела успеть. Но пациент… Я не могла дать ему умереть…
— Всё правильно. Всё верно, подбодрил я, гладя её волосы. — Ты умница. Ты единственная умница в этом жестоком мире!
— Он выжил. Он ТОЖЕ выжил, Рома! Представляешь? — Она подняла мордашку, и засияла от счастья. — Это на самом деле пенициллин! Мне повезло, почти с первой попытки!
— Почти?
— Это второй посев.
Ничего не понял, лишь снова прижал её к себе.
— Я всю ночь работала, готовила. Получилось одиннадцать доз. Было больше, но четыре недавно «ушли» на пробы. Крестьянам. Одну мы вместе возили.
— Помню, — кивнул я.