Страница 3 из 10
Полина рассмеялась, с трудом сдерживаясь: у галантного кавалера были волосы тонкие и словно наэлектризованные, торчащие во все стороны, так и хотелось до них дотронуться.
– Уверен, все мужчины вокруг с завистью переживают свою неспособность оказаться рядом! Я прав, Паша? Разрешите представиться, – словно спохватившись, продолжал Макаркин. – Это Паша, Павел Метельников, писатель, очевидный талант. А меня зовут Владимир, – и он протянул одну визитку Полине, а другую – Сергею Данилову, о существовании которого, оказывается, был осведомлен, – здесь все указано, не считая членства в разных союзах. Какая тонкая радость оказаться у ваших ног!
Теряя чувство меры, он снова поцеловал руку Полины, вежливо, впрочем, спросив у Данилова:
– Не возражаете?
– Рекомендую! – откликнулся Сергей.
– Богиня, богиня!
– Какой говорун! – лучезарно улыбнулась Полина. – Неужели вам можно верить?
– Она еще сомневается! – вскричал Владимир Макаркин. При этом могло показаться, что он немного пьян. – Не обращайте внимания на Пашу, он скупо высказывается, но он после опишет вас, вот увидите! А давайте-ка спросим первого попавшегося…
Макаркин, словно фокусник, протянул руку и выудил из толпы снующих мимо людей элегантного черноволосого мужчину.
– Ну, что скажешь, Сурен? – спросил его Макаркин с видом скульптора, демонстрирующего изваянный шедевр.
– Я восхищен! – пробормотал Сурен, блестя влажными глазами. – Сражен наповал!
– Что и требовалось доказать! Сурен мне друг, но истина дороже.
В отличие от Макаркина, в его немодном разношенном пиджачке, неопрятно обсыпанном конфетти, что ассоциировалось не с новогодним праздником, а, скорее, с перхотью, Сурен воплощал собой блистательную элегантность; естественно, он был в смокинге.
– А не выпить ли нам по этому поводу? – предложил немногословный писатель Паша.
Удивительно, но в переполненном дворце им удалось найти укромное место и организовать симпатичный междусобойчик. Принесли стулья, правда, на всех не хватило, и двое разместились на широком подоконнике. Здесь же, на подоконнике, оказалось шампанское, водка, утащенная с праздничного стола, икра, колбаска, заливное и даже салфетки.
Полина знала, что она девушка интересная, есть, на что посмотреть. И, конечно, слышала о себе немало хорошего, приходилось. Но такого, как в эту новогоднюю ночь, давно не случалось. Мужчины старались наперегонки, тон задавал, разумеется, Владимир. Он был бы, вероятно, забавным, если бы вскоре не выяснилось, что он ужасный зануда, вдохновляющийся звуками собственного голоса. Будучи невелик ростом, он казался выше за счет огромной шапки тонких, курчавых волос. Энергии в нем было, хоть отбавляй.
Пресытившись его витиеватыми панегириками, Полина все более благосклонно взирала на двух других молодых людей. Данилов, естественно, не считается. Куда им до Сереженьки Данилова! Данилов – это ее большая любовь!
Паша Метельников оказался не таким уже тихим недотепой, как представлялось поначалу. Он высказывался остроумно, вот только на самом деле очень уж нехотя, словно бы опасался, что его удачные шутки разнесутся в массах, станут народными, еще до того, как он их опубликует. Но, пожалуй, из всех троих самым интересным был Сурен. Он сверлил Полину своими черными с поволокой глазами и, наверное, задевал что-то такое там у нее внутри.
Сурен Вердян, известный, модный архитектор, многих из присутствующих на празднике знал лично, причем, с домашней, закрытой для других стороны. Он проектировал виллы и шикарные квартиры для питерских богатеев, и очередь к нему стояла на год вперед. А Вова Макаркин несколько раз писал о Сурене в журнале «Мир керамики». Макаркин, как можно было прочесть в его золоченой визитке, был редактором русского отдела этого солидного международного журнала. Вова называл Сурена своим другом, но, конечно, они не были друзьями, во всяком случае, в каноническом смысле слова. Даже здесь, на вечере, они встретились случайно. Вердян был желанным гостем, практически своим человеком. А Вова попал на праздник как Золушка, благодаря чуду. В последний день он получил пригласительный билет на две персоны от хозяина своего журнала, испанского строительного магната, большого приятеля кого-то из отцов банка. Никого из банкиров и их гостей Макаркин не знал, однако не в его правилах было пропускать дармовую выпивку и закуску.
А вот с Пашей Метельниковым, которого он привел с собой, Владимир действительно дружил, с давнишних пор, когда оба они посещали секцию прозы как два молодых дарования. В дальнейшем Макаркин выбрал журналистскую карьеру, а Павел сделался писателем, причем, писал не о керамике. Недавно он выпустил очередную книжку, которая, только представьте, будет номинироваться на какую-то литературную премию. Паша был настолько любезен, что не поленился спуститься вниз и приволочь хранившийся у него в кармане пальто томик своей прозы, который и подарил Полине с Сергеем.
Расстались они уже под утро, пообещав друг другу непременно встречаться в новом году. Довольные, хотя и немного утомленные настырным керамическим журналистом, Сергей и Полина добрались, наконец, до гардероба.
Гостей во дворце ожидалось много, и под гардероб выделили два смежных, довольно вместительных полуподвальных помещения, сразу же слева от вестибюля. Казалось, раздевалки оборудованы на скорую руку. Вдоль стен стояли шеренги металлических конструкций с крючками для пальто, но никаких номерков и привычных гардеробщиков не существовало. Каждый вешал свою одежду на свободный крючок, охрана присутствовала только на выходе.
– Странная система, – заметил Сергей, когда они с Полиной, наконец, разыскали свои куртки во второй, более удаленной от выхода, комнате. – Судя по шмоткам, праздник еще вовсю продолжается. Но, похоже, не все гости обретут свои шубы, в особенности те, что подороже. То-то будет веселье – здравствуй, Новый год!
– Ошибаешься, мальчишка! Все здесь у них под наблюдением.
– Как это?
– Видишь? – Полина вытянула указательный палец. – Камера.
– Действительно. А там еще одна. Ты что, их сразу заметила?
– Легко! Они ж открыто установлены. Если б не эти оптические устройства, я бы уже повисла у тебя на шее, не сомневайся!
– Да? – в глазах Сергея появилось знакомое выражение, которое Полина так любила. – А что, если мы ловко спрячемся?
И Данилов мягко потянул ее в лабиринт из чужих шуб и пальто.
– С ума сошел? – прошептала она, нисколько, однако не сопротивляясь.
И почти сразу же они услышали чьи-то шаги.
– Кошмар! – прошептала Полина. – Подумают, что мы лазаем по карманам.
– Тихо, тихо! – шепотом ответил Сергей. – Никто нас здесь не найдет.
Полина присела, Данилов же, наоборот, осторожно выглянул наружу.
– Это свои, – прошептал он.
Полина отодвинула чужую куртку, так чтобы и ей было видно.
Посреди комнаты озирался и переступал с ноги на ногу, пытаясь, очевидно вспомнить, где висит его одежда, их новый знакомый Сурен Вердян. Высокий, костлявый, с гривой черных волос, в нем чувствовалась какая-то лошадиная грация. И смокинг сидел на нем просто безупречно. Полина уже вознамерилась окликнуть его, когда вдруг из-за простенка появилась еще одна мужская фигура.
Человек был высоким, не ниже Сурена, но гораздо плотнее. На лице незнакомца красовалась веселая маска Микки Мауса. Похоже, он нисколько не собирался искать свое пальто. Вместо этого он в два шага приблизился к Вердяну, тот удивленно обернулся и в следующий миг был, вероятно, удивлен еще больше – человек в маске неожиданно обхватил его левой рукой.
Полина вскрикнула, а Сергей решительно шагнул наружу из своего укрытия.
– Все в порядке, – сдавленно произнес незнакомец, освобождая Сурена. – Все в порядке! Мы с ним любим обниматься, – и он неприятно захихикал.
Ни Сергей, ни Полина даже на секунду не подумали, что все в порядке, что, например, они стали случайными свидетелями гомосексуальных развлечений. Потому что очень уж странно повел себя человек в маске, а главное, потому что в его правой руке, которую он все еще держал угрожающе поднятой, блеснула игла небольшого шприца.