О бедном монахе замолвите слово

Прекрасная Шуань тем временем топталась по сцене, демонстрируя очаровательную зажатость, и старательно не попадала в ноты, и, хотя инструменталисты в себя вполне попадали, общий звук получался все равно изруквонский. Впрочем, народу нравилось, и наиболее молодая часть присутствующих, включая мою спутницу, повылезали из-за столов, дабы столпиться поближе к помосту. Время шло, вино лилось, будоражащие кровь песни о древних героях сменялись тоскливыми любовными балладами, музыканты разогревались, и даже вялая струнно-халатная часть ансамбля все же наскребла в себе достаточно сил, чтобы потрясти худыми конечностями и показать, что здесь все же концерт на пьянке, а не дефиле в логове общества Хризантемы.

Но этот старый мастер алхимии и стихосложения не стал уподобляться одному сварливому Древнему Злу, не знающему иной радости, чем обгадить чьи-то труды, и по мере наполнения собственного организма вином даже благочестиво покивал головой, похлопав выступлению, ведь сквозь скверную подачу и кривогузый звук пробивалась какая-то наивная, почти детская искренность, даже от самого угрюмого и мохнатого участника ансамбля.

Утерев трудовой пот надушенным платочком, прекрасная дщерь семейства Ло подбросила его в воздух над толпой, и в него вцепились аж четверо молодых людей, и как приклеенные принялись перемещаться в толпе взад и вперед, толкаясь и пинаясь. После — выпали из нее, и некоторое время боролись за платочек насмерть, пока не остался только один. На вопрос, зачем он им нужен, мною был получен восторженный ответ: «Это вещь прекрасной Шуань! Она же его касалась!».

В общем, стыдоба.

Тем временем, вышеупомянутая Шуань зачитала со сцены последнее на сегодня послание к пастве, поблагодарив за аплодисменты и внимание, и на этом торжественная часть, наконец, кончилась.

Кончилось терпение и Ванкси: она мое мнение о концерте не разделила и принялась орать, а основной ее претензией ко мне являлось то, что «чертовой деревенщине за музыку сойдет и мычание недоеных коров», после чего снова обиделась. Мне же пришлось отвлечься от беседы по другой причине: вышел из спячки учитель.

«Итак, ученик, ты, наконец, прорвался», — торжественно поведал мне он. — «Поприветствуй же стадию Пробужденной Души! Это маленький шаг для пути культивации, но огромный шаг для такого таракана, как ты. Так что ты чувствуешь?».

Каких-то глобальных изменений я в себе не ощущал.

— Я чувствую легкую слабость, старший, — покорно ответил я, и пошмыгал носом (ночевка на холодной земле в обнимку с корягой даром не прошла). — И насморк.

«Это потому, что ты слабак и сопляк!!!» — взревел учитель. — «Взгляни скорее на свой Океан Ци, и скажи мне, что ты видишь!».

И этот старый мастер культивирования и музыкальной критики сделал, как велено, и удивился преизрядно: пресловутый Океан Ци в даньтяне перестал напоминать светящуюся каплю, и теперь более напоминал некую лужицу.

«Теперь ты сможешь практиковать третью стадию техники Божественного Восприятия — она называется Глаз Души. С ней ты сможешь видеть сокрытое и невидимое, предугадывать ходы противника в бою, применим Глаз Души также в алхимии и мастерстве артефактора! Быстро благодари этого почтенного призрака!».

Ну, умасливать людей этот Дао всегда умел, так что, с этим никаких проблем не возникло. Но учитель сегодня стал просто неиссякаем на подарки.

«Еще я, твой старший, решил сделать твой путь в небеса более гладким! И для тренировки тонких манипуляций с Ци ты получишь новую технику. Так очисти же разум, ученик, и познай новую технику, она называется Восемь Рук Будды. Ты сможешь применять ее в бою и в мирской жизни, в алхимии и в иных делах!».

Если вкратце, то выданная мне техника позволяла создавать некоторое количество дополнительных конечностей, число которых зависит от степени контроля и количества Ци в организме. В эти самые дополнительные конечности можно положить оружие, правда, сильные духовные предметы, наполненные энергией, лучше будет взять настоящими руками. Ну, или как вариант — алхимические препараты. Можно блокировать или отклонять ими атаки.

Или просто набрать камней, чтобы метко ими швыряться.

К тому же, как объяснил мне старый Фанг Йи, частенько при приготовлении сложных препаратов нужны помощники. Но, пусть даже у помощников и будут собственные конечности, разве найдется у них настоящее мастерство? Кто доверит косоруким помощникам тонкую работу? Ведь если хочешь сделать что-то хорошо — сам и сделай, сам приготовь, сам очисти, сам смешай, сам раздели.

А если хочешь поспать и отдохнуть — то в могиле отоспишься, потому что практиковать и тренироваться теперь придется на треть больше, чем раньше. Уж об этом он, добрый старый Фанг, позаботится, и не успокоится, пока не увидит как минимум шесть отличных красивых и каноничных Рук Будды в моем исполнении, в дополнение к двум кривым культяпкам, которые уже растут из верхней части моего организма.

Пребывая в совершенно сумрачном состоянии разума, я слабо запомнил путешествие в Ланьхоу с караваном из Дунху, к которому добрые горожане, даже не дожидаясь просьб, пригласили присоединиться этого старого мастера Фэн Шуй и его благочестивую внучку. Верно ведь сказано: сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя! Вот что значит делать добрые дела, приносящие славу и известность!

— Известность? Ты и твой брат действительно прославились! — соглашалась со мной Ванкси, с которой я порой делился размышлениями. — Всякий раз, когда жители Цзегу и Дунху говорят о свиньях, они вспоминают о вас!