Страница 61 из 251
Хорошо дома! Наблюдая за генералом, сам душой отдыхаю, сознательно и не без усилий отгоняю все заботы. Всё по боку. Красноармейцы, не умеющие атаковать, отсутствие бронебойных боеприпасов, радио, которое не передаёт, а только травмирует уши героев, рискнувших ими воспользоваться. Всё к чертям собачьим!
Зато вечером, после девяти, когда жена пошла укладывать дочку спать, настаёт очередь Борьки.
— Пап, я всё понимаю, военная тайна и всё такое… — мы сидим на кухне, чаи гоняем. Генерал с наслаждением выпускает последнюю струйку дыма. Как он от этого удовольствие получает, не понимаю, хотя сам его чувствую.
— Но мне надо знать точно… — опять пауза, — немцы на нас нападут?
— А если и нападут, то что? — момент напряжённый, Борька напрягшийся, генерал и я сознательно снижаем градус.
— Ну, как что? Мы дадим им отпор? По радио всё время говорят про войну малой кровью и на чужой территории, но…
— И что «но»? — лениво заинтересовывается генерал.
— Ты всё время мечешься туда-сюда, дома не бываешь, озабоченный ходишь, вот я и думаю…
— Ладно, так и быть, — ворошу его рукой по голове, — только даже друзьям ничего не говори. У тебя на всё должна быть одна отговорка: дома я о делах ничего не говорю. И про то, что болтун — находка для шпиона, всё время напоминай. Любые сведения об армии секретные. Даже сколько портянок в часть доставили.
— А какая в этом важность? — удивляется наивный Борька.
— Глупый ты ещё… — вздыхает генерал, — портянки меняют раз в три месяца. Количество завезённых портянок в часть численно равно количеству ног красноармейцев. Одноногих среди них нет, смекаешь?
Борька кивает.
— Ну, так что, пап? Дадим отпор немцам или нет?
— Смотря, когда они нападут, — генерал решается приоткрыть карты. Не мешаю. Кому ещё доверять, как не собственному сыну. Борька задумывается, но не надолго.
— Сегодня… нет, завтра.
— Если завтра, то через две недели в Минске будут идти уличные бои.
Ошеломлённый откровением и жуткой правдой Борька надолго замолкает. Будто тяжёлым мешком по голове огрели. Спокойный генерал наливает себе чаю, накидывает туда варенья.
— И что тогда? — Борька очухивается.
— А что тогда? — генерал пожимает плечами, — вас вывезу отсюда…
— Я останусь, — негромко и твёрдо заявляет Борька. Ну, а как же? Он комсомолец и сын генерала. Если сыновья Сталина воевали, то с чего это генеральский сын будет отсиживаться в тылу?
— Маму и Аду вывезу отсюда, — флегматично поправляется генерал, — а мы останемся.
— А дальше?
— А дальше — нам конец, — завершает генерал жестокий прогноз. С любопытством на побледневшего сына уставились холодные до прозрачности глаза.
— Что, сынок? Ты просил правду, вот она. Доволен?
Борька медленно, но упрямо кивает.
— Хорошо сидим, только спать пора, — поднимаюсь, хлопаю парня по плечу, — не журись, прорвёмся. Или не прорвёмся, но долг перед Родиной выполним.
Ухожу в спальню, ухмыляясь про себя. Глупый, глупый, очень глупый мальчик. Так и не догадался спросить, а что будет, если, к примеру, немцы нападут 1 июня или позже? Я его не обманываю, но как сложится война, от даты начала сильно зависит. Очень сильно.
Конец главы 7.