Страница 3 из 12
Как только он уверен в обещании, он отстраняется и смотрит на меня, надув губы.
— Я не ребенок.
— Ты мой маленький ребенок. Смирись с этим.
— Неважно. — он снова широко раскрывает глаза. — Ты вернёшься домой пораньше?
Серьезно, у него щенячий взгляд, из-за которого я готова совершить преступление.
Я встаю и треплю ему волосы.
— Хорошо. Я постараюсь.
— Ура! — он обнимает мои ноги. — Я люблю тебя, Кимми!
Затем он бежит в направлении школы, вцепившись в лямки своего рюкзака.
— Я тоже тебя люблю! — кричу я ему вслед. — Не беги.
Как только я убеждаюсь, что он вошел в школу, я возвращаюсь к машине. Другие дети выпрыгивают из авто своих родителей, целуют их, прежде чем отправиться в школу.
Сцена, которой ни у Кира, ни у меня не было за всю нашу жизнь. Я, наверное, единственная сестра, которая на сегодняшний день привозит брата.
В такие моменты красные облака, которые я питаю к маме, взрываются со страстью.
Мне плевать на себя, но она не имеет права заставлять Кира думать, что он тоже нежеланный, ошибка, порванный презерватив.
По крайней мере, папа пытается. Все мои ранние детские воспоминания состоят из того, как он укладывал меня в постель или обнимал, когда я спала. Он также тот, кто всегда ухаживал за мной, когда я простужалась.
Но не мама, никогда.
Папа просто занятой человек и редко бывает дома, чтобы что-то изменить. Его звонков уже едва ли достаточно.
Я прибываю в Королевскую Элитную Школу — или КЭШ — в рекордно короткие сроки, так как она недалеко от школы Кира.
На парковке я смотрю на свое отражение в зеркале и делаю глубокий вдох. Я могу это сделать.
Ради Кира.
Я откидываю свои каштановые волосы с зелеными прядями — или, возможно, наоборот, больше зеленого, меньше каштанового. Что? Мне нравится этот цвет. Я просто благодарна, что родилась со светло-зелеными глазами. Еще одна вещь, которую я хочу добавить в свою зеленую коллекцию.
Ладно, прозвучало немного странно, даже в моей голове.
Я выхожу из машины, вцепившись в лямки рюкзака, и шагаю через огромный вход в КЭШ. Королевская Элитная Школа имеет десять гигантских башен и великолепное здание, построенное в средние века.
Логотип: Золотой лев и щит это все о величественной силе данного места.
Богатые, влиятельные люди отправляют своих детей в эту школу, чтобы им было легче приобщиться к обществу. В конце концов, большинство британских политиков, членов парламента и дипломатов ходили по коридорам этой школы — включая папу.
Сейчас он известный дипломат, тесно сотрудничающий с Европейским Союзом в Брюсселе, и по этой причине мы его почти не видим. Может, все изменится теперь, когда страна выходит из ЕС.
Но я совершенно уверена, что он найдет способ стать занятым в другом месте. Как будто он не хочет находиться с нами — или с мамой.
Обычно я хожу по этим коридорам со своей лучшей подругой Эльзой, но после несчастного случая и осложнений с сердцем она отдыхает у себя дома. А пока я совсем одна между людьми, которые либо ненавидят меня, либо притворяются, что меня не существует.
Начинаются знакомые уколы.
— Она думает, что теперь хорошенькая?
— Однажды толстушка, навсегда толстушка, Кимберли.
— Посмотри на эти бедра.
— Маленькая сука Эльзы.
Моя кожа покрывается мурашками, чем больше их слов проникает под нее. Я пытаюсь не обращать внимания, но, как и туман, их невозможно игнорировать. Они продолжают умножаться с каждой секундой, усиливаясь и наполняя мою голову этими мыслями.
Серые, горькие на вкус и жгучие, как кислота.
Никому нет до тебя дела.
Ты никто. Абсолютно никто и ничто.
Я качаю головой, сокращая расстояние до класса. Они не доберутся до меня.
Не сегодня, сатана. Заползи в свою маленькую норку.
Это моя школа в течение трех лет, но я ни разу не чувствовала, что принадлежу этому месту.
Несколько дней назад мне исполнилось восемнадцать, и я отпраздновала свой день рождения на больничной койке Эльзы, рядом с Киром и папой по скайпу.
Независимо от того, сколько мне, не легко ходить по этим коридорам, позволять ножам вонзаться в меня с каждым словом из их злобных уст.
Интересно, видят ли они кровь, идущую за мной, как след, или мне одной это видно?
Мои пальцы скользят к запястью, затем я быстро опускаю руку.
Ради Кира я мысленно повторяю мантру. Ты делаешь это ради Кира.
Если я поступлю в хороший колледж и получу стипендию, я смогу позволить себе частное общежитие и забрать Кира с собой, потому что, черт возьми, я ни за что не оставлю его с мамой, как только поступлю в колледж.
Голоса вокруг начинают сливаться сами с собой, и я высоко поднимаю голову, ставя одну ногу перед другой.
Они ничто.
Они просто разветвление тумана, и я всегда сбиваю этот проклятый туман.
Кроме одного раза.
Ладно, кроме двух, и Кир стал свидетелем одного из них.
— Скудная, дура.
Мои ноги сами собой останавливаются при этом голосе. При этом сильном, низком голосе, постоянного в моих снах.
И в кошмарах.
Ладно, больше в кошмарах, чем во снах.
Этот жестокий голос снова и снова обрывал мою жизнь, когда он мог бы спасти меня. Вместо того, чтобы позволить мне держаться за него, он оставил меня умирать.
Этот голос не только часть кошмаров, он сам по себе кошмар.
Пол двоится, когда я поднимаю голову. Я должна постоянно напоминать себе, что гравитация существует, и я на самом деле не упаду.
Что он не имеет значения. Он перестал иметь значение в тот день семь лет назад.
Но, возможно, я только обманываю себя, потому что, хотя я вижу его каждый день — или, скорее, избегаю, — его взгляд никогда не становится более знакомым, или простым, или чертовски нормальным.
Но в Ксандере Найте нет ничего нормального. Он был рожден, чтобы стать частью элиты, частью тех, кто сокрушает других своими ботинками и не оглядывается на разрешение.
Он один из КЭШ, оставляющие за собой хаос и горе. Он входит в состав четырех всадников школы, нападающий футбольной команды, и получивший прозвище Война за свою способность разрушать оборону противника.
И он война. Ксандер это тот тип войны, которую вы никогда не предвидите, а когда предвидите, уже будет слишком поздно.
Он уже схватил тебя в свои лапы и уничтожил изнутри.
Его золотистые волосы зачесаны назад, но по моде коротко подстрижены по бокам, что добавляет ему общей жестокости. Когда я была маленькой, я думала, что он украл голубизну своих глаз у океана и неба.
Теперь я уверена, что он это сделал, потому что он вор садист.
Спокойный синий цвет, который раньше светлел при виде меня, теперь темнеет до зловещего оттенка.
Сказать, что Ксандер красив, было бы преуменьшением не только века, но и всей общей эпохи. Это не только из-за его сложенной белокурой внешности — его лицо принадлежит моделям, богам и обычным бессмертным. Острое, с легкой щетиной, добавляющая ему очарования.
Как и все в школе, я привыкла видеть эту красоту. Я обычно останавливалась на пороге своего дома и щипала себя, повторяя, что он действительно мой друг — мой рыцарь — и он зовет меня поиграть вместе.
Теперь я вижу кого-то совершенно другого. Я вижу мстительность, ненависть, бога войны, готового уничтожить.
Он был моим лучшим другом. Теперь он чужой.
Задира.
Враг.
Парень, которого Ксандер только что прогнал, склоняет голову и отступает за угол. Будучи частью всадников, нападающим Элиты, и сыном Министра, он получает право на корону, ту, которая усеяна шипами и черным дымом.
Тем не менее, все здесь преклоняются перед его авторитетом. Если бы он попросил этого парня ползти, он бы упал на пол, не задавая вопросов.
Ксандер крутит футбольный мяч на указательном пальце, другая его рука в кармане брюк, когда он идет ко мне уверенными, целеустремленными шагами. Я не отрываю от него взгляда, наблюдая за каждым его движением и изо всех сил пытаясь втянуть воздух в легкие. Я не знаю, почему я думаю, что он оттолкнет меня или, скорее, ударит.