Страница 74 из 95
Он жестом подозвал рослого Кериада, главного среди нескольких вольнонаемных работников. Тот подошел к юноше и низко поклонился. Цезарион вручил ему запечатанное письмо, и Кериад, положив письмо за пазуху, снова поклонился.
Все тут же зашушукались, а Кериад, чуть помедлив, робко спросил:
– Господин, может быть, кому-нибудь из нас пойти с тобой?
– Нет, – без колебаний ответил Цезарион. – Я не хочу лишний раз обращать на себя внимание. – Это было правдой, но, кроме того, он хотел, чтобы как можно меньше людей знали, где находится «Сотерия»: так будет спокойнее. – Я постараюсь соблюдать осторожность. Со мной останется только эта девушка, которую я должен отвести к ее отцу.
Управляющий по имени Сосиад, отвечающий за рабов, казалось, был чем-то озабочен.
– А что прикажете делать с вашим багажом, господин? – спросил он, махнув рукой в сторону большого дорожного сундука, набитого разной одеждой. – Должен же кто-нибудь нести его.
– Он слишком бросается в глаза, чтобы нести его по улице, – ответил Цезарион, презрительно посмотрев на сундук. – Да и большое количество одежды тоже может вызвать подозрение. Положите мне в корзину лишь запасной хитон и гиматий – этого будет достаточно.
– Но кто-то должен понести корзину, – настаивал управляющий. – Благородному человеку не подобает самому нести багаж, будто он раб!
– Я понесу ее! – неожиданно заявила Мелантэ. Цезарион бросил на нее серьезный взгляд и сказал:
– Ты же не рабыня.
– Я привыкла носить корзины, – ответила она и вызывающе посмотрела на рабов. – В Коптосе для свободных людей это обычное дело!
Судя по выражению их лиц, им трудно было в это поверить.
– Мы с этим разберемся, – сказал Цезарион, сдерживая улыбку. – Просто дайте мне запасную одежду.
Недовольно ворча себе под нос, что с миром явно что-то не так, если благородные господа самых знатных кровей вынуждены идти через весь город пешком и иметь при себе такой маленький багаж, рабы все-таки нашли подходящую корзину и положили туда вещи.
Затем им пришлось их вынуть и поискать менее броскую одежду. Но и после этого возникла заминка, и поэтому Цезариону пришлось задержаться. Сосиад открыл сейф, в котором хранился набитый деньгами кошелек.
– Господин, мой хозяин сильно опечалится, узнав, что я позволил вам уйти без гроша в кармане! – с мольбой в голосе произнес управляющий.
Когда Цезарион наконец распрощался с рабами и наемными работниками, те побрели вдоль гавани, а с ним остались только Родон и Мелантэ.
– Ну а мне ты позволишь сопровождать тебя? – сухо спросил Родон. – Должен сказать, это не самый благополучный район города. Втроем нам будет безопаснее. По крайней мере я, бедный философ, буду чувствовать себя в большей безопасности.
– Можешь дойти с нами до Гептастадиона, – согласился Цезарион. – А затем тебе придется отправиться к Ар... – он замялся, – к нашему другу и рассказать ему, как обстоят дела. – С этими словами он поднял с земли корзину.
Мелантэ тут же подошла к нему и взяла у него корзину.
– Я же сказала, что понесу ее!
– Она не тяжелая, – нерешительно сказал Цезарион, пытаясь забрать корзину из ее рук.
– Тогда тем более позволь мне ее понести! По их мнению, тебе лучше этого не делать. И в душе ты с ними согласен. – Девушка по-хозяйски повесила корзину под локоть и вызывающе посмотрела на Цезариона. – Так ты решил, что будешь делать дальше?
Он грустно улыбнулся.
– Я все объясню твоему отцу. И если он согласится, я поеду обратно в Коптос с тобой на «Сотерии», а мои друзья в Александрии организуют все, что потребуется для вложения денег в дело и отправки корабля.
Ее вызывающий взгляд сменился широкой сияющей улыбкой.
– Это правда? – затаив дыхание, спросила Мелантэ. – Да будет прославлена Изида! – Она радостно обняла его. – Он согласится, вот увидишь!
Слова девушки его не убедили, но перед ее милым улыбающимся личиком устоять было просто невозможно. Цезарион; поцеловал ее, а она прижалась к нему всем телом, подняла руку и погладила его по голове в том месте, где у него были шрамы. Когда Цезарион посмотрел на нее, Мелантэ все так же улыбалась, а в ее глазах светилась любовь. Внезапно его снова пробрала дрожь, и он отпустил ее.
– Только если твой отец согласится, – мрачно повторил Цезарион.
Он зашагал прочь от причала, вдоль гавани, в ту же сторону, куда направились телеги с вещами Архибия. Родон был прав, говоря о том, что это не самый благополучный район и им следует держаться подальше от подозрительных закоулков, пока они не достигнут восточной части города.
– Отец обязательно согласится! – радостно и уверенно говорила Мелантэ, едва поспевая за юношей. – Ты и сам знаешь. Он предлагал тебе сотрудничество даже тогда, когда у тебя в кармане не было ни гроша. А когда отец услышит, что ты не только хочешь работать с ним, но для тебя собираются купить корабль, чтобы можно было расширить торговлю, он вообще подумает, что приехал в страну, где воистину живут боги и все совершается самым чудесным образом!
– Уважение, надо полагать, между вами взаимное, – вставил реплику Родон. Цезарион оглянулся и увидел, что учителя, кажется, забавляет эта ситуация.
Мелантэ в смущении потупила взгляд.
– Да, сударь, мой отец действительно уважает Ариона. Он... Видите ли, мы египтяне, и у моего отца не было возможности учиться, но он очень уважает ученых людей. Арион настолько хорошо образован и знает так много... Поэтому мой отец питает к нему особую симпатию.
– Кажется, я имею право на некоторую часть этого восхищения, – сказал Родон, уже не скрывая своей веселости.
– Родон был одним из моих учителей, – объяснил Цезарион.
– Философии и математики, – уточнил Родон.
– Правда? – изумилась Мелантэ. Глаза девушки загорелись от восторга. – Так вы философ? А какой? Стоик?
– Благодарю Зевса, что нет! – ответил Родон. – Меня не прельщает безразличие к земным божествам и свобода от всяких эмоций. Лично я не принадлежу ни к какой школе. В каждой из них мне видится нечто плохое. Я мог бы быть киником[46], но их вызывающее поведение навевает на меня тоску.
– Родон был хорошим учителем, – голос Цезариона звучал искренне. – Он рассказывал о том, чему учат разные школы, и помог мне увидеть их слабые стороны. Он учил меня мыслить критически.
– Тебя и учить-то особенно не приходилось, – улыбаясь, заявил Родон. – У тебя это было в крови. – Он повернулся к Мелантэ. – Наш друг был хорошим учеником. Любознательный, сообразительный, очень быстрый. Честно говоря, он больше интересовался естественной философией и практической математикой, чем умозрительными рассуждениями, но, похоже, в их семье это традиция.
– Мой отец был бы счастлив встретиться с вами, сударь, – восторженно произнесла Мелантэ. В глазах девушки светился живой интерес. – Он с удовольствием послушал бы вас. К сожалению, у нас в Коптосе из философов известны только стоики.
– Я бы тоже хотел встретиться с твоим отцом, – с готовностью откликнулся Родон. – Если необразованный египтянин смог произвести такое впечатление на... Ариона, должно быть, он действительно выдающийся человек.
– Не сейчас, – твердо сказал Цезарион. – Если Ани согласится с нашим планом, мы устроим эту встречу. Но, пока этого не произошло, я думаю, что будет лучше, если между ним и моими друзьями здесь, в Александрии, не будет явной связи. Риск слишком велик.
Цезарион невольно вздрогнул. Составляя первое письмо, он чувствовал себя спокойно и ничего не боялся, но сейчас мысли о возможных последствиях навеяли тревогу и страх. Мелантэ коснулась той части его души, которая всегда была уязвимой, а горькая потребность в любви, всегда испытываемая им, не приносила до сих пор ничего, кроме боли.
Они подошли к Гептастадиону – длинному насыпному молу, который вел к острову Фаросу. Родон всю дорогу отвечал на вопросы Мелантэ, которая, похоже, заинтересовалась философией. По ту сторону Гептастадиона открывалась Большая Гавань с ее ослепительно голубыми водами, вдоль которой возвышался город из белого мрамора. Дальше дорога шла мимо храма Цезаря, величественного здания, построенного в ионическом стиле. В храме находилась бронзовая позолоченная статуя богоподобного Юлия. Именно здесь Антилл искал убежище, но его нашли и вытащили, чтобы предать смерти. В миле отсюда, по другую сторону гавани, виднелся мыс Локиада – территория дворцов, где родился Цезарион. Издалека были видны красные с позолотой крыши зданий и пышная зелень деревьев. Сейчас император Октавиан, возможно, завтракает в комнате Нила. А может, принимает утреннюю ванну под изображением Диониса и пиратов на стене, в то время как его стражники меняют караул и идут в свои просторные казармы.
46
В греч. философии: сторонники Антисфена, который в гимназии Киносарг проповедовал нетребовательность и умеренность