Страница 28 из 40
– Тебе нравится?
Джеймс подошел к низкому столику у дивана, на котором Эффи сервировала ужин: чай, масло, хлеб и горячие пироги с дичью.
– Я имею в виду дом.
– Пока что все прекрасно, – ответила Корделия. – Но, может быть, ты приберег для меня напоследок какой-то ужасный секрет? Что это? Безумец на чердаке? Демоны в подвале?
Джеймс фыркнул. На щеках у него выступил румянец – наверное, потому, что в комнате было жарко натоплено. В свете пламени, пылавшего в очаге, блестели его черные кудри, а когда он взмахнул рукой, ослепительно сверкнул серебряный браслет.
Только в этот момент Корделия заметила, что Джеймс не снял пресловутый браслет. Она прикусила губу, постаралась подавить боль и молча проглотить оскорбление. Она не могла просить его избавиться от украшения. Не многим было известно о том, что это символ вечной любви, которая связывала его и Грейс. Да, она, его жена, имела право требовать от него физической верности, требовать, чтобы он изображал любящего мужа перед всеми их родными и знакомыми. Но она не имела никакой власти над мыслями и чувствами Джеймса. Она прекрасно понимала все это, и тем не менее вид браслета заставил ее страдать, поскольку напомнил о том, что свою любовь он отдал другой, что тоскует о другой, а ей, Корделии, осталась лишь его дружба.
«Все правильно, – сказала она себе. – Не позволяй себе забывать об этом».
Она откашлялась.
– Можем сыграть в игру. Партию в шахматы.
Джеймс, казалось, был заинтригован.
– Хозяйка дома просит меня сыграть с ней партию в шахматы?
– Это приказ. – И Корделия, осторожно расправив юбки, опустилась на диван. Платье действительно было ужасно неудобным и занимало чуть ли не все свободное место.
– Первый ход за хозяйкой дома, – произнес Джеймс, устраиваясь рядом с ней.
«Ты еще пожалеешь о том, что предоставил мне преимущество», – усмехнулась она про себя. Первые несколько ходов они сделали в молчании, но вскоре игра приобрела определенный ритм, и они смогли болтать. Джеймс объяснил насчет прислуги: оказывается, Эффи происходила из старинного рода простых людей, наделенных Зрением; то же касалось двух лакеев и другой горничной, которая должна была приходить несколько раз в неделю, чтобы выполнять «черную работу». Райзе предстояло жить на Керзон-стрит до тех пор, пока Корделия не устроится на новом месте, а потом она собиралась вернуться на площадь Корнуолл-Гарденс и помогать Соне с новорожденным.
– Матушка настояла, чтобы Райза осталась по меньшей мере на несколько недель, – произнесла Корделия, откусив кусочек хлеба с маслом. – В свое время, после свадьбы моих родителей, Райза отправилась с ними в новый дом. Наверное, бедная женщина считает, что я, оставшись без ее присмотра, утону в кастрюле с супом или задохнусь под горой платьев, вывалившихся из шкафа.
Джеймс передвинул слона.
– Райза действительно не понимает ни слова по-английски?
Корделия взяла пешку.
– О, она прекрасно понимает все, что мы говорим, можешь не сомневаться, и притворяется глухой только в тех случаях, когда ее это устраивает. То, что услышит здесь Райза, моментально станет известно моей матери. В ее присутствии нам следует вести себя осторожно.
Джеймс отпил глоток чая.
– Итак, мы должны изо всех сил изображать счастливых новобрачных.
Корделия почувствовала, что краснеет. Но почему? Успокойся, сказала она себе: ты должна испытывать облегчение, ведь Джеймс, как это ни странно, вовсе не находит ситуацию ни неловкой, ни унизительной.
– Да, – прошептала она. – Наверное, нам следует обсудить, э-э, как конкретно нам это делать. В деталях.
Джеймс, воспользовавшись тем, что она отвлеклась, сделал ход ладьей так, что теперь она угрожала ферзю Корделии.
– Это как правила игры в шахматы. Только мы должны выработать правила супружеской жизни.
– Да, именно.
– Ну что ж, мне кажется, первым делом нужно составить список тех, кто может свободно приходить в наш дом, а кто – нет, – сказал Джеймс.
– Конечно, «Веселых Разбойников» и Люси мы всегда будем рады видеть, – заметила Корделия. – Но остальные должны предупреждать заранее. Никаких нежданных гостей, которые могли бы застать нас…
– Не с поличным? – двусмысленно усмехнулся Джеймс, и она вспомнила лукавые огоньки, совсем недавно блеснувшие в его глазах.
– Ведущими себя не как муж и жена, – напряженным тоном произнесла она и передвинула другую фигуру. На этот раз – ладью.
– Итак, я должен сидеть у камина в халате и шлепанцах, закинув ноги на решетку, а ты – пилить меня за то, что я уронил в ванну сборник стихов?
– И… – Корделия смолкла. Наверное, не следует говорить об этом сейчас. Но, с другой стороны, соглашаясь на этот брак, она никогда не намеревалась унижаться. – Если ты захочешь увидеться с Грейс Блэкторн, пожалуйста, предупреди меня заранее, чтобы это не выглядело как тайное свидание у меня за спиной. Я должна быть к этому готовой.
– Если я захочу… – повторил Джеймс, почти рассерженным тоном. – Я вовсе не собираюсь видеться с ней, Маргаритка. За кого ты меня принимаешь? Я не намерен в течение этого года встречаться с Грейс наедине, с твоего разрешения или же без него. Я бы никогда не поступил так с тобой.
– Конечно, я верю тебе. – Корделия подняла руку и принялась теребить жемчужный гребень в волосах. Когда она услышала его слова, ей стало больно. – Нас будут приглашать на вечера, балы и другие светские мероприятия, – добавила она, пытаясь вытащить гребень из прически. – Мы должны принять по крайней мере пару приглашений…
– Согласен.
– …и когда будем в гостях, ты должен притвориться, будто безумно влюблен в меня. – В этот момент Корделии, наконец, удалось вытащить гребень. Должно быть, он держал большую часть ее волос: прическа рассыпалась, шелковые локоны скользили по ее обнаженным плечам. – Договорились?
Она думала, что Джеймс рассмеется, но он молчал. Просто смотрел на нее в упор. Она снова почувствовала, что краснеет – может быть, она зашла слишком далеко? Она всего лишь хотела пошутить, но Джеймс выглядел так, словно она потрясла его до глубины души. Его золотые глаза потемнели.
Она опустила взгляд на шахматную доску и увидела, что Джеймс оставил ей пространство для маневра. Она быстро передвинула ферзя на клетку, откуда он мог угрожать коню и королю противника.
– Шах, – произнесла она.
– Пусть будет так, – каким-то странным, хриплым голосом проговорил Джеймс. – Корделия, я…
– Делай ход, – перебила она. – Твоя очередь.
– Да, верно. – Он некоторое время пристально смотрел на доску, затем передвинул коня. – Я подумал… я как раз подумал, что мы преуспеем только в том случае, если будем делиться друг с другом всеми своими мыслями. Предлагаю каждый вечер задавать друг другу по одному вопросу. О чем-то, что мы хотим узнать друг о друге. И на эти вопросы мы оба будем отвечать правдиво.
У Корделии на миг перехватило дыхание. А вдруг он спросит?.. Нет. Не спросит.
– Давай сделаем иначе. Только победитель будет иметь право задать вопрос, – предложила она.
– Победитель?
– Каждый вечер мы будем играть в шахматы, – объяснила она, указывая на доску. – Победитель получит приз – не деньги, а право спросить у проигравшего о чем-либо и получить откровенный ответ.
Джеймс, сложив пальцы «домиком», задумчиво взглянул на жену.
– Я согласен, но при одном условии. Проигравший имеет право выбирать игру на следующий вечер. Шахматы, шашки, карты. Что угодно.
– Отлично. Я не уступлю тебе ни в одной игре, что бы ты ни выбрал. Хотя я предпочитаю шахматы, ведь, как ты знаешь, они были изобретены в Персии.
Джеймс несколько мгновений пристально смотрел ей в лицо – как ей показалось, на ее губы. Потом опустил взгляд и сосредоточился на игре.
– Я не слышал об этом.
Корделия размышляла над своими фигурами.
– Ты знаешь такую поэму, «Шахнаме»?
– В переводе это означает «Книга царей», – ответил Джеймс. – Сборник персидских легенд.