Запретная королева

Эта музыка нравилась мне гораздо больше, чем безупречно умелые, но слишком уж стремительные атаки мужа на мое тело, возбуждавшие во мне лишь одно желание – побыстрее со всем этим покончить. Сожалея о собственной холодности, я винила во всем лишь себя, но ничего не могла с этим поделать. Чем больше я тревожилась из-за своей ледяной сдержанности, тем хуже все оборачивалось. Но следует, так сказать, отдать должное и моему мужу: похоже, он ничего не замечал. Вероятно, у него просто не было возможности что-либо заметить за то короткое время, которое он определил для себя на исполнение супружеского долга. Генрих никогда меня не критиковал. И я была искренне тронута, когда он приказал прислать для меня из Англии две арфы.

– Я знаю, что вы играете на арфе, – сказал Генрих и щелкнул пальцами, давая сигнал моему пажу, и тот, встав на одно колено, незамедлительно вручил мне один из этих великолепных инструментов.

– Да, вы правы. – Признаться, хоть я и удивилась, но мне было очень приятно, что муж не только организовал доставку подарка из Англии, но и вообще удосужился узнать о моих интересах.

– Мне сказал об этом мой брат Джон. – Генрих со знанием дела тронул большим пальцем струны второй арфы. – Я тоже умею играть на арфе. – Увидев, что я удивленно подняла брови, он слегка улыбнулся. – Да, Екатерина, у меня есть и другие интересы помимо военного дела. Возможно, мы с вами будем играть вместе…

При этой мысли я покраснела от удовольствия, но потом меня охватила досада. Вероятно, наши души действительно могли бы достичь слияния в музыке, если бы Генрих нашел возможность хоть раз коснуться этих певучих струн своей крепкой рукой, – рукой, которую он постоянно держал на пульсе войны. Однако бóльшую часть времени жена и музыка были для него несовместимыми понятиями.

И все же уединение не было для меня слишком уж тягостным: благодаря жарким сражениям на поле битвы я завела новое знакомство. Однажды ко мне – причем под конвоем вооруженных солдат – привели незнакомого молодого человека, всего на несколько лет старше меня; он был плотного телосложения, а твердый взгляд его серых глаз плохо сочетался с длинными курчавыми волосами, доходившими до плеч и мелко дрожавшими при каждом движении головы.

– Леди Екатерина. – Молодой человек поклонился и улыбнулся мне милой смущенной улыбкой, когда вооруженная стража передала его на мое попечение, что стало для меня полной неожиданностью. – Прошу извинить за то, что здесь присутствую. Но мне приказано остаться с вами.

– Кто вы? – спросила я, понимая, что он-то меня определенно знает.

Молодой человек еще раз поклонился, витиевато и церемонно.

– Меня зовут Яков Стюарт.

– И?..

– Я король Шотландии.

– Вот как. – Мне это ни о чем не говорило. – Почему же вы здесь?

– Насколько я понимаю, он вам ничего не сказал, верно?

Я покачала головой.

– Дело в том, что я пленник вашего мужа.

– Неужели?

И Яков с веселой беззаботностью принялся излагать свою печальную историю. Он был захвачен английскими пиратами на корабле, следовавшем из Шотландии во Францию, и передан королю Англии; с тех пор Яков был пленником, поскольку переправлять его в Шотландию было очень опасно. В данный момент его национальная принадлежность и высокий титул пригодились Англии, и Якова под охраной привезли из Лондона на театр военных действий, где Генрих поручил ему добиться смирения от шотландских наемников, сражающихся на стороне дофина, и в качестве их короля потребовать, чтобы они сложили оружие.

– И это сработало? – с любопытством спросила я, представив себе, как этот энергичный молодой человек обращается к своим своенравным соотечественникам по ту сторону фронта.

– Ну, я ничего такого не заметил. Да и с чего бы им меня слушаться? Они воюют за деньги и потому не признают моего авторитета. Генрих был не очень доволен тем, как все прошло.

Должна сказать, что Яков, похоже, не слишком волновался из-за чьего-то царского недовольства.

– Вот уже четырнадцать лет я в плену у англичан – с двенадцатилетнего возраста, – пояснил Яков. – И должен смотреть на вещи в перспективе, думать о будущем, миледи.

Я мало что в этом понимала, потому что ничего не знала об отношениях между Англией и Шотландией.

– Вас не слишком строго охраняют, – заметила я. – Разве вы не можете сбежать?

– Но как я попаду в Шотландию без помощи англичан?

– И что же, вы теперь так всю жизнь и будете пленником? – Такая перспектива казалась мне ужасной. – Генрих никогда вас не освободит?

Яков Стюарт лишь слегка пожал плечами:

– Кто знает? Если и освободит, то лишь на определенных условиях.

– И каковы же они?

– Этого я пока не знаю.

Я восхищалась самообладанием этого человека.

– Если уж мы с вами оба вынуждены тут находиться, могу ли я быть вам чем-нибудь полезен, леди Екатерина? – поинтересовался король Яков.

Его улыбка меня покорила.

– Вы могли бы меня как-нибудь развлечь, сэр. Например, рассказать об Англии…

– Мое мнение будет предвзятым. Я ведь как-никак враг и пленник английского короля, леди Екатерина.

Этот молодой человек нравился мне все сильней.

– От вас я в любом случае узнаю больше, чем от своих придворных дам. Зовите меня просто Екатерина.

– Тогда вы должны звать меня Яков.

Вот так я впервые в жизни завела с кем-то дружбу.

– А мне понравится жить в Англии, как вы думаете? – По мере того как приближалось время моего отъезда туда, мои тревоги росли. Яков подробно описывал громадные королевские дворцы в Виндзоре и Вестминстере, грозный лондонский Тауэр и другие места, которые я скоро буду звать своим домом.

– Почему бы и нет? Англичане довольно доброжелательны. Правда, в своей холодной манере и до тех пор, пока видят выгоду в том, чтобы вас поддерживать. Они не столько любят вас, сколько терпят.

– Думаю, Генрих тоже лишь терпит меня. – Эти слова сорвались с моих губ сами собой, и я тут же в изумлении прикрыла рот рукой. – Я не то хотела сказать. Вы не должны никому об этом рассказывать.

Как неосмотрительно я себя повела! Как это неразумно с моей стороны: произнести то, что было у меня на душе. Я с беспокойством взглянула на Якова. Вполне возможно, что он сочтет меня грубой и несдержанной.

Но когда наши взгляды встретились, его лицо неожиданно стало очень серьезным.

– Генрих будет не просто вас терпеть. Он без ума в вас влюбится – как только выбросит из головы битвы и сражения. Будь вы моей женой, я полюбил бы вас всем сердцем.

От этих слов я густо покраснела и у меня перехватило дыхание.

– Что, правда? – Я понимала, что веду себя наивно, но как было не отреагировать на столь внезапное проявление мужского восхищения? – Вы очень добры.

Я улыбнулась Якову, и он ответил на мою улыбку. С этой минуты в моей жизни в зоне военных действий он стал желанным дополнением к моему окружению, которое вскоре расширилось благодаря приезду леди Алисы Ботиллер, а также ее мужа и взрослого сына, находившихся на службе у Генриха.

Леди Алиса была кем-то между нянькой и камеристкой; Генрих придумал эту должность, чтобы эта дама всячески обеспечивала мое благополучие и заботилась обо мне, когда я забеременею. Я находила вполне приемлемым общество этой строгой язвительной особы внушительного роста (с головы до пят облаченной в аскетические черные одежды, с накрахмаленным белым чепцом на голове), несмотря на то что первые произнесенные ею слова были довольно едкими.

– На ваших костях, миледи, слишком мало плоти, для того чтобы удовлетворить голодного льва. Мы должны подкормить вас, чтобы вы смогли выносить ребенка.

– Для того чтобы зачать ребенка, мне нужно чаще бывать вместе с мужем, – резко ответила я.

Я не виделась с Генрихом почти неделю.

Алиса поджала губы:

– Полагаю, в данных обстоятельствах он делает все, что может.

Ее ответ был предостережением: леди Алиса советовала мне быть осмотрительной и никогда открыто не критиковать своего отважного супруга. Лояльность англичан к своему грозному правителю изваяна из гранита – это что-то вроде статуй с пустыми глазами, установленных в Вестминстерском аббатстве. Расценив мое молчание как знак согласия, Алиса налила мне порцию настойки из златоцвета девичьего – белых цветков с желтой серединкой, растущих у живых изгородей.