Страница 35 из 43
Возвращение Стефании, ионизация стратосферы, циклоническая деятельность в Северной Атлантике, атмосферные фронты в Скандинавии… все обстоятельства складываются именно таким счастливым образом, благодаря которому любовники из 116 номера уже три часа, практически без перерыва, занимаются своим весьма приятным делом всеми известными им способами. Невольный свидетель многочасовой оргии, девственная сука французского бульдога Ева, забившись в угол, с недоумением таращит глаза на причудливые сплетения тел, вздрагивая от скрипов и стонов.
Кровать сместилась на середину номера, тумбочка перевернута, из опрокинутой бутылки по полу растекается коньячная лужа. В луже плавает носок Федора Константиновича. Простыня на полу. Подушки, одеяла и детали туалета любовников рассеяны по комнате. Мокрые тела извиваются на голом матрасе.
Федор Константинович натер локти, у Людмилы Петровны прошла жесточайшая мигрень.
На исходе третьего часа, наоравшись и настонавшись до хрипоты, Людмила Петровна почувствовала непреодолимое желание сию же минуту выразить признательность любовнику, но арсенал средств, пригодных для выражения благодарности, исчерпан — все части разгоряченного тела Людмилы Петровны уже приняли участие в празднике страсти. Все без исключения.
Однако порыв чувств оказывается такой силы, что запекшиеся от многочасовой работы губы женщины неожиданно для нее восклицают:
— Федя! Родной мой!.. Если хочешь, укуси меня!
— Что-о?! — Федор Константинович приостанавливает движение.
Людмила Петровна повторяет просьбу.
— Куда укусить? — переводя дыхание, уточняет Федор Константинович.
В ответ раздается призывный стон:
— Куда хочешь!..
Что делать? Предложение звучит в форме, необязательной к исполнению, однако…
Одну, и только одну цель преследует настоящий мужчина, освобождаясь от штанов, — добиться от любимой признания его превосходства над другими.
— Ты лучше всех! — ловит счастливчик восторженный шепот избранницы. — Так, как с тобой, мне ни с кем не было! Никогда!..
Лучшие из мужчин мечтают услышать эти слова, умнейшие из женщин всегда произносят именно их.
Федор Константинович из «лучших», поэтому задумывается лишь на мгновение, после чего глотает слюну, почему-то рычит и зубами впивается в нос Людмилы Петровны… Часы бьют двенадцать.
Случилось так, что укус Федора Константиновича с точностью до секунды совпал с полуденным залпом пушки на Петропавловской крепости, но население отеля «Пионер» его не слышит. Звук выстрела перекрывает крик Людмилы Петровны. Уточняю: счастливый крик. Ошибиться невозможно — это крик страсти, поэтому никто не волнуется, не вскакивает с места и не бежит звонить в милицию. Дежурный оперативник, в вестибюле играющий в нарды со швейцаром, мечтательно вздыхает и делает неверный ход.
Превратно истолковала событие лишь девственница Ева, в ответ на голос любви разразившись нервным лаем.
Вечером того же дня дочка Людмилы Петровны жалуется по телефону подруге:
— …Я теперь не знаю, что делать с этой собакой, а если она Катьку покусает, представляешь?! Знаешь, какая у бульдогов хватка? Я уже боюсь…
Пятилетняя Катя нежно гладит лежащую на диване Людмилу Петровну, приговаривая:
— Бедная, бедная бабуля! — и осторожно целует Людмилу Петровну в нос, в то место, на котором отчетливо выделяются следы от укуса, произведенного Федором Константиновичем.
— Помогает, бабуля? — спрашивает Катя.
— Помогает.
Оклеветанная Ева мирно спит, вытянувшись на коленях Владимира Артемьевича, законного супруга Людмилы Петровны.
Комета Стефания, благополучно миновав точку перигелия, со скоростью одиннадцать километров в секунду удаляется в ледяные просторы Вселенной.
Счастливого пути!
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ФИТИНГОФА
Живешь, мучаешься, мудруешь по мере сил, и вот уже кажется, что-то начинаешь соображать. Сейчас же приобретаешь себе трубку и заводишь привычку, развалившись в кресле, порассуждать о том, что-де не видать неправедному Царства Божия, а добродетель как раз, наоборот вознаграждается, кстати же, и воздается каждому по делам его… Во время подобных размышлений обычно и происходит нечто такое, от чего весь твой многолетний опыт летит к чертовой матери и ты снова круглый идиот.
Вот история:
Жил человек. Не в лучшее время и не в лучшем месте, да еще и с неудачной фамилией Фитингоф, доставшейся ему от каких-то далеких предков — остзейских баронов. Неудобство фамилии заключалось в том, что земной путь художника Фитингофа как раз совпал с периодом гонений на дворян, евреев и прочих гнилых интеллигентов. К тому же еще и характер у Георгия Петровича оказался непростой — свое дворянское происхождение он не только не скрывал, но и всячески подчеркивал при помощи чистой сорочки, шляпы и галстука-бабочки, за что и был изгнан из академии художеств в двадцать втором году как «элемент, чуждый пролетарскому искусству».
«Если мы не уничтожим таких, как ты, то рабочий класс никогда не обгонит буржуазию в культурном строительстве», — в глаза Фитингофу сказал председатель АРХа, некто Спиридонов. На том и разошлись. Фитька, как называли его друзья, не снимая бабочку, занялся нешумным делом — книжной графикой. Спиридонов же, после ряда убедительных побед над буржуазной культурой, благополучно скончался в 1938 году в новгородском «домзаке» от воспаления легких.
Но не только перед трудовым народом грешен был Георгий Петрович Фитингоф. Увы, не видать Фитьке жизни вечной, ибо еще больше, чем галстук-бабочку и шляпу, любил он женщин, и они отвечали ему взаимностью.
Спокойно, господа бабники, уберите свои ухмылочки. То, что называл любовью к женщинам Георгий Петрович, ничего общего не имеет с вашей суетливой возней по поводу: «Где бы зацепить бабенку на вечер?» Фитингоф любил женщин, а не свою копеечную похоть, и был предан им всей душой и всем сердцем.
И вот еще что: да не показалось бы кому-нибудь, что был он чем-то вроде старорежимного ухажера или, не дай бог, бабьим угодником на посылках. Ничего похожего, Фитька был блестящим мужчиной. Прежде всего, он не признавал нищету. И вот чудеса — нищета обходила его. В самые тяжелые времена, когда голод, вши и унижения вытоптали целое сословие, а страну поставили в очередь за «хамской подачкой», он руки не протягивал, только худел и бледнел, однако продолжал курить длинные папиросы и носить чистую сорочку. Потом времена поменялись, в чести стали партийные нувориши. Друзья-художники бросились занимать должности в Союзах, Советах, редколлегиях… Но Георгий Петрович не стал новым дворянином. Уже будучи признанным художником, не полез в начальство, глубоко презирая всякого рода общественную деятельность. Нет, Фитингоф принципы не менял, продолжал любить только женщин и имел к тому все основания — он был умен, образован, красив, весел, иногда высокомерен, ироничен, всегда широк и ни в каком возрасте не казался старомодным. И потом, надо было видеть этих женщин… Хорошо известна разоблачающая роль, которую играют спутницы жизни многих выдающихся мужчин. Правда, что и любовь зла, и влюбленный слеп, и все же, и все же… Как правило, масть идет к масти. Так вот, следуя этому правилу, Фитька был превосходным мужчиной.
Вот истинная правда: женщины обожали его. Всю жизнь вокруг Фитьки клубился целый выводок женщин всех мастей и сословий, с каждой из которых у него были особые отношения. Один роман затухал, другой возгорался. Попутно тянулись какие-то старые многолетние связи, что не мешало ему поддерживать приятельские отношения с двумя своими бывшими супругами, а также ежегодно ездить «на побывку» в Москву к некоей даме по имени Евгения Александровна. Наконец, были у него и просто женщины-друзья плюс многолетний телефонный роман, а также целая армия поклонниц. И вся эта канитель, притом что Фитька был перманентно женат.