Страница 10 из 23
– Не совсем. Тетушка Либби тоже перед смертью пыталась поведать мне о старых поверьях. Она говорила, чтобы я опасался и знал, что это правда.
– Я пока не планирую умирать. Однако меня заинтересовали легенды о Первом из Вайткроу. Ты помнишь ее?
– Очень смутно.
– Тогда слушай. Первый из Вайткроу был одаренным и совершенно неконфликтным человеком, если его можно так назвать. Он отселился подальше от всех остальных, на юг, где мог часами слушать шум моря и наслаждаться рассветами.
Его инструменты, любые, что он брал в руки, завораживали слушателей, а музыка доносилась на мили вокруг. Он был прекрасным художником, и его картины казались живыми, вода в них не замирала ни на мгновение, деревья росли из года в год, а трава гнулась на ветру. Он писал великолепные стихи, и слушатели словно видели описанные им сцены собственными глазами.
Первые вели свои сражения и множество раз пытались победить и умертвить Вайткроу, однако тот всегда находил путь для побега. Его дар в поиске наилучшего пути был единственной полезной его способностью из тех, что помогали выжить.
Но нападения и не думали прекращаться. Наконец несколько Первых, насколько я помню, там упоминался и Холдбист, объединились и решили застать музыканта врасплох. Чем именно, кроме своего нежелания сражаться, он не угодил другим, в легендах не говорится.
– Это, безусловно, интересно, Рирз, а ты прекрасный рассказчик, однако я не понимаю, чем это поможет ответить на твои вопросы.
– Погоди и не перебивай! О чем я говорил?
– Первый из Вайткроу не хотел сражаться, а другие его не любили.
– О да. Слушай дальше. Первый из Вайткроу надеялся выбраться, он все искал и искал путь, метался, но так и не мог вырваться из кольца врагов. Форесты привели свое зверье, Холдбист… Да, он там был! Холдбист привел своих подданных, он мог учуять Первого Вайткроу и идти по его следам, а Редгласс следил за ним из каждой зеркальной поверхности.
И Боги пришли на помощь к бедному Первому – он был единственным, кто не желал проливать кровь и дольше всех противился низменным желаниям. Они предложили ему множество даров на выбор, тех, что он был бы способен применить, чтобы сразить врагов и навсегда освободиться от них. Однако человеколюбивый Первый сказал: «Я пойду своим путем!» – и попросил о другом даре.
Его картины, музыка и стихи, все то, что он мог создать, теперь начало сбываться. Он нарисовал сучком на земле картину, в которой Холдбист возвращается в свои края, и Первый из моего рода ушел. Первый Вайткроу написал рядом короткое стихотворение о том, как Редгласс вспоминает о своих делах и решает вернуться домой и более не покушаться на жизнь Вайткроу. И Редгласс ушел. На своей излюбленной лютне Первый из Вайткроу сыграл и спел песню о решении Фореста оставить его владения, увести своих верных друзей прочь, и Форест ушел.
Боги сказали Первому из Вайткроу, что он впечатлил их и убедил в своей искренности. И они оставят ему этот дар, усилят его и дадут возможность убивать. Но твой прародитель отказался. Он поблагодарил Богов и попросил оставить дар лишь как защиту, и взял с Богов слово, что те не будут предлагать ни ему, ни его потомкам лишать кого-либо жизни. Твой прародитель не хотел походить на других первых, любящих воевать. И тогда Боги даровали Первому Вайткроу женщину – сама Богиня Сотворения создала ее. Дева была прекрасна, а их с твоим предком дети унаследовали лучшее от матери и отца.
Сын Рогора шумно выдохнул, наверное, он устал от столь длинных речей.
Вихт молчал и смотрел вперед, до озера оставалось совсем немного. Слова друга удивляли, вселяли сомнения, и обрывки мыслей, что вертелись в голове, никак не желали соединяться воедино.
– Это очень интересная легенда, Рирз, – аккуратно начал южанин. – Однако я не могу понять, зачем ты поведал ее мне. Лишь из-за красоты?
– Нет, я не уверен, что она полностью лжива. Твоя поэма натолкнула меня на размышления, еще тогда, по дороге обратно, я думал, что все произошедшее – странно, а теперь…
– Я могу говорить с тобой откровенно?
– Да.
– Я бы не хотел обижать тебя, Рирз. Ты прекрасный человек и мой хороший друг… О, и мы дошли до озера!
– Не уходи от разговора. Ты считаешь меня глупцом?
– Нет.
– Не лги мне.
– Нет! Ты один из самых умных людей, что я встречал, но ты чрезмерно… Любознателен и впечатлителен, – подобрал наконец слова Вайткроу.
– Я предлагаю тебе проверить. Мы ничего не потеряем.
– Проверить? Но как?
– Напишешь свою поэмку о ерунде, которая тем ни менее не способна случиться на самом деле, и мы посмотрим. Попробуем пару-тройку раз, и если я ошибся, то перестану донимать тебя подобными разговорами. А если нет – мы еще вернемся к этим легендам. Что думаешь?
– Почему бы и нет?
На знакомые голоса из озера показалась голова. От макушки до шеи водоземы выглядели совершенно одинаково, женщина не отличалась от мужчины, пока не представала пред взором хотя бы до пояса – Оафи, как и другие, имела на голове лишь некоторое подобие плавника и шипы, что складывались в небольшой бугор, как только кожа высыхала.
Рирз же каким-то образом отличал своего верного друга от его спутницы.
– Оафи, я рад тебя видеть! А где Амфи?
– Ты принести дар? – меркантильно поинтересовалось существо.
– Я принес тебе вот это. – Рирз достал из кошеля бусы из блестящих полудрагоценных камней.
Оафи подплыла ближе и протянула руку. Получив подарок, она нацепила его на шею, облизнула камень, попробовала его на зуб, а после выпятила зубы на всеобщее обозрение – ее спутник научил ее улыбаться.
После она поспешно скрылась в воде. Через минуту выплыли уже две одинаковые головы, и радостный Амфи начал выбираться на берег, переваливаясь.
– Риис! Риис! Риис! Вих! Вих! – Он так и не научился правильно произносить их имена, но ему это было простительно. – Вы плавать со мной?
Зейир
Брат ждал его в обеденном зале.
Дарон Флейм едва виднелся за блюдами, числа которым, как казалось Зейиру, не было. В центре стола расположилось поражающее своими размерами блюдо с увесистым раскормленным поросенком. Прежде чем зажарить, свинью распотрошили, все съедобные внутренности вынули и перемешали с топленым жиром, сыром, орехами и травами, что поставляли Дримленсы. Затем этим нафаршировали поросенка, зашили и долгие часы готовили, чтобы после он украшал стол правителя земель. Вокруг приготовленной туши стояли горшки с топленым жиром, в котором плавала смесь из частей свиных ног, ушей, языков и хвостов, приправленная многочисленными корнеплодами. Рядом с этим великолепием стояло несколько небольших плошек с медом, травами и сыром. Это традиционное блюдо Флеймов у всех южных лордов вызывало ужас.
Кажется, дядю нынешнего правителя рода Вайткроу, Ктума, когда тот в юности прибыл на свадьбу Дарона Флейма, настолько впечатлили привычные Флеймам яства, что он не смог сдержать в себе завтрака, а после поспешно отправился на прогулку и более на пир не возвращался.
Сам Зейир в походе скучал по вкусной еде и сервировке, но даже он, привыкший есть от пуза и когда пожелает, понимал – одного поросенка им с братом бы вполне хватило. На столе Дарона же традиционное угощение почти терялось на общем фоне.
Зато не терялся сам правитель – его живот за последний год увеличился в размерах. Брат утверждал, что виной этому – нервное напряжение от обвинений в похищении Рорри Дримленса, отвратительный поступок Хагсона Глейгрима и подготовка к войне. Каждый прибавленный им фунт он оправдывал чем угодно, не желая смотреть правде в глаза.
Лекари уже давно переживали за здоровье правителя и пытались втолковать ему, что он не молодеет. Зейир слышал, когда бывал в Файрфорте, как бедные ученые мужи втолковывали лорду Дарону Флейму, что необходимо есть, а от чего отказаться, и видел, как казначеи тогда совали в лицо свои папирусы с расчетами. А уж что отвечал им старший брат, было слышно еще и в городе.