Страница 80 из 109
Лоусонский музей живописи (Эстелия)
– Мне нравятся все его работы, – отвечает Амир, – Вардига единственный, чьи работы непросто впечатляют, они проникают в наши души и вытягивают на поверхность всё, что мы хотели бы скрыть. Мне кажется, невозможно смотреть на его картины, не выдав своих истинных чувств и намерений.
Делаю вид, что записываю его ответ, а сама пытаюсь бегло проанализировать каждое слово, найти и понять скрытый смысл сказанного.
"Варди подслушивал их разговоры. Я знаю всё об их планах."
Скорее всего, он это имел в виду. Но я могу и ошибаться...
Проклятье! Как бы узнать, кто именно из посетителей работает на Герру и подать Джареду сигнал, чтобы он отвлёк его?
Мне нужно ещё пару минут. Хотя бы минута!
Сказать, что он не один. Мы поможем. Хотя, если он подслушивал наши разговоры через Варди, то должен знать, что мы хотим любой ценой спасти пленников.
– Да, его работы уникальны, – говорю вслух, – но, мне кажется, что если бы не поддержка семьи, Вандига не смог бы осуществить задуманное.
Пытаюсь намекнуть, что мы сможем защитить его и вытащить Лючию. Амиру нужно только намекнуть, кто следит за ним и где держат маму.
– Семья, скорее, была его слабым местом, – в голосе Амира слышится неприкрытая боль, и я понимаю, что не ошиблась.
Мама у них...
– Но, я уверена, что были и те, кто поддерживал его в трудные минуты.
Услышь меня, Амир! Не пытайся, как всегда, всё решить в одиночку!
– Возможно, вы правы, – неожиданно соглашается он, – но сомневаюсь, что Мастер рассказывал все свои тайны. В работах Вардиги слишком много еретических идей, чтобы посвящать в них близких.
Нет...
В зале Равновесия жара и духота, но меня прошибает холодный пот. И кажется, что в комнате началась метель.
Ересь...
Я поняла, о чем говорит Амир...
О своих поздних исследованиях и разработках, ставших его самой страшной тайной. То, чего никто не должен был узнать.
Случайность, которая привела к рождению чудовищ, от которых мы едва успели избавиться.
Амир поклялся, что эта тайна умрёт вместе с ним. Он слишком хорошо понимал, что не все испугаются и осознают последствия подобных экспериментов. Некоторые, наоборот, захотят воспользоваться управляемыми безликими монстрами в своих целях.
– Я не могу с вами согласиться, – хриплю я, – одна из картин Вандиги называлась "Уничтожение ереси". И это одна из его лучших работ.
– И самых страшных, – в тон мне отвечает Амир. – Я видел оригинал и часто жалею, что не могу забыть этого.
Невпопад черкаю что-то в блокноте. Мы говорим об одном и том же...
Старый эксперимент, который должен был навсегда умереть в стенах его первой лаборатории. Амир уничтожил все записи об этом. Но у него была абсолютная память.
Мастер не забывал ничего.
– Нельзя победить ересь в одиночку, – цитирую строки из Белой книги, пытаясь придумать, как отговорить его от этой безумной затеи, – и идя по пути разрушения, нельзя построить новый мир. Пролитая кровь порождает лишь новую бойню.
Ты не справишься с этими монстрами Амир...
– Всё не так просто, как вы думаете, мисс. Иногда нам не остаётся ничего, кроме войны. Вы видели картину "Битва под Ранзой"?
Видела... Жуткое полотно, посвящённое последней крупной стычке между оборотнями и вампирами.
Лихорадочно соображаю, на что он пытается намекнуть.
На то, что в это дело втянуты ещё и вампиры? Или он имеет ввиду, что сам хочет связаться с кровопийцами, чтобы спасти Лючию из лап Герры?
Амир смещается вбок и, поправляя короткие волосы, делает странный жест, словно зовёт меня за собой.
Также отхожу влево и замираю, увидев в отражении стекла, закрывающим старые свитки, отражение высокого черноволосого мужчины.
Всматриваюсь и понимаю, что это и есть наш шпион. Но, как намекнуть Джареду?
– Вы очень молоды, – неожиданно произносит Амир, – хотя и многое знаете. Но и во многом заблуждаетесь. Я бы сказал, что вы слишком плохо понимаете, с чем работаете, мисс. Иногда даже искусство может быть опасным. Вы помните из-за чего погиб великий художник Ортега Ренский?
Его растерзали крокодилы, когда он пытался нарисовать самый достоверный пейзаж Эйских болот, с ужасом вспоминаю я, отчётливо понимая, куда он клонит.
Вторая ипостась Алонзо Герры – аллигатор.
Мы с Джаредом не ошиблись. Именно он главный кукловод, в этом спектакле…
– Некоторые существа древнее и страшнее, чем мы можем представить в самом кошмаром сне, – добавляет Амир.
Он замолкает, и лишь в последний момент я читаю по губам: "бегите!"
Не успеваю ответить, лишь открываю рот, но уже поздно. Амир отворачивается и идёт к другой картине, а я боковым зрением замечаю, как пристально на меня смотрит наблюдатель Герры.
– Добрый день, я репортёр «Время Лоусона», – громко говорю я, подходя к какой-то посетительнице, – скажите…
Задаю заученный вопрос, чтобы отвести подозрения от Амира. Я просто надоедливый и настырный журналист, пристающий ко всем посетителям.
Женщина начинает бодро рассказывать о своём любимом художнике, а я ловлю на себе взгляд Джареда. Незаметно тычу локтем в шпиона, молясь, чтобы он понял намёк.
Двуликий поправляет очки – понял! Отлично, теперь, нужно попытаться догнать Амира…
Старые Боги, помогите мне, хотя бы немного…
***