Страница 10 из 17
– Какая охренительная полка! – невольно пробормотал он.
– Какая? – со смешком спросил попутчик снизу, отложив газету.
– Горизонтальная!!!
В последний момент, когда поезд уже тронулся, в купе влетела светловолосая девушка, торопливо залезла на вторую верхнюю полку и затихла.
Новоиспеченный наследник почти сразу заснул и очнулся лишь через пару часов, когда в купе уже выключили свет. Вагон монотонно покачивался и постукивал. Девушка напротив не спала. Заметив, что сосед проснулся, она поспешно отвернулась и громко шмыгнула носом.
«Плачет. Ну, мало ли что стряслось», – подумал он и попытался обратно погрузиться в сон. Однако девушка, видимо, успокаиваться не планировала. Нет, она не устраивала показных драм, наоборот – буквально уткнулась носом в стену и старалась как можно беззвучнее выдыхать воздух. Только сильные чужие эмоции атакуют колдунов куда мощнее, чем обычных людей, из-за повышенной чувствительности. Еще через полчаса безуспешных попыток абстрагироваться Максим плюнул, достал из рюкзака блокнот и написал: «Не могу спать, когда девушки плачут. Давайте выпьем чаю, раз обоим не спится, обещаю ни о чем не спрашивать». Соскребая последние капли сил, разметил лист знаками любопытства и теплого отношения, а потом свернул самолетиком и отправил на противоположную полку. Послание спикировало практически к самому лицу соседки. Она прочла, хмыкнула и повернулась. Длинные волосы совсем растрепались и кое-где прилипли к щекам. Девушка вопросительно и смущенно посмотрела на попутчика и тот, улыбнувшись, показал жестом, что пропускает даму вперед.
Спустившись с верхней полки, она вышла в коридор вагона и Максим поспешил следом – но тут поезд вошел в резкий поворот, и парень буквально выпал из двери на «принцессу Несмеяну».
– Ну если я все равно уже вас обнимаю, давайте считать это жестом утешения… – пошутил он, но вдруг девушка обняла его в ответ и прижалась лбом к груди.
Пару минут парень тихо гладил незнакомку по спине, размышляя, это он со знаками переборщил или ей действительно настолько нужна поддержка, что и случайный очкарик в грязных по колено джинсах сошел за близкого человека. Наконец девушка высвободилась и подняла на него большие голубые глаза, которые из-за красноты век показались необычайно яркими.
– Простите, пожалуйста! И спасибо вам большое! – сказала она смущенно, поправляя широкий ворот свободного свитера. – Мне стоило дать вам поспать спокойно, могла же посидеть в вагоне-ресторане. Совсем забыла о такой возможности.
– Нет уж, теперь я просто обязан вас проводить! А то мне будет казаться, что я выгнал расстроенную леди из купе по своей прихоти! – улыбнулся Максим.
Незнакомка чуть наклонила набок голову и одарила его таким пронзительным взглядом, что колдун почувствовал себя пациентом в рентген-кабинете.
– Хорошо, – согласилась она и направилась к выходу из вагона.
Эта хрупкая, но вместе с тем явно непростая девушка оказалась неожиданно милой. К тому же у Максима возникли подозрения, что она тоже колдушка. Тогда его метки на послании выглядели как минимум неоднозначно, а как максимум глупо. Как бы то ни было, спать расхотелось.
Они уселись за столик друг напротив друга и попросили чая.
– Максим, – представился он, наблюдая, как попутчица пытается не глядя собрать свои пшеничные пряди под непослушную резинку.
– Ганна.
– Интересное имя.
– С историей, – призналась она.
– Расскажете?
– Вы из вежливости обращаетесь на вы или не выносите панибратства?
– Хм… – улыбнулся Максим. – В данной ситуации исключительно из вежливости.
– Тогда давайте перейдем на ты? Не сочтите это неуважением. Просто странно рассказывать долгую… и нелегкую историю о своих родственниках человеку, которому только что намочила майку своими слезами, при этом обращаться на вы и оттопыривать мизинчик, приподнимая чашку.
– Давай. Заинтриговала, – согласился тот, а сам подумал: «Она мне определенно все больше нравится!».
Ганна рассказала, что необычная вариация имени Анна досталась ей от бабушкиной старшей сестры. Та была шинкаркой, то есть держала не особо «богоугодное» заведение, но многие ходили к ней как к знахарке. Она сушила травы, ставила настойки, плела амулеты из ниток, причем денег за помощь не брала. Только вопреки такой доброте судьба ее получилась незавидной. Муж заболел и рано умер. Оба сына крепко пили. Одного в драке убили, второй сам помер, даже не успев жениться.
«Бабка твоя – колдунья, сомнений нет! – рассуждал про себя Максим. – Жаль, что, скорее всего, темная. Если она управляла и хозяйством, и делом семейным, то мужиков, скорее всего, на исполнение желаний разменяла – как своих подопечных. Сейчас бы глянуть, да боюсь упасть лицом на несвежую скатерть.» Сил по-прежнему было маловато.
– Все говорила, что грешница она и грехи свои отмывает тем, что помогает каждому, кто попросит, если помощь та на пользу, – словно читая его мысли, продолжала Ганна.
«То, что она денег не брала, еще не значит, что не брала ничего другого, но вот грешниками темные себя называть, конечно, не любят.»
Как бы то ни было, история становилась все интереснее. Максим слушал с удовольствием.
Шинкарка доживала жизнь в доме своей сестры Ксении Львовны. И стоило той выйти замуж, начала просить сестру родить девочку. Но кто же выбирает? У Ксении тоже – два сына. Ганна уговорила ее взять приютскую девочку. Дело после войны как раз было, сироток осталось море. Супруги выбрали маленькую цыганочку – милую, смышленую. Но муж Ксении был военным, в чинах, и на него надавили, мол, для людей с «секретностью» подобное решение недопустимо. Девочку пришлось отдать.
– Старший сын Ксении Львовны, мой папа, женился, но более десяти лет у них с мамой не было детей, – рассказывала девушка, уже с ощутимой грустью в голосе. – Сначала просто не получалось, потом мертвые рождались детки… Надо сказать, что обе мои бабушки были врачами. Ксения Львовна после войны устроилась в абортарий – и в той же больнице, только в родовом отделении, работала Людмила Викторовна, мамина мама. Они детей и познакомили. Но после очередного горя семейные застолья начали доходить до ссор от разговоров, что род не продолжается из-за того, что бог наказывает за аборты. Чего только не делали, кому только не молились – и наконец родился брат. А потом и у второго сына, моего дяди, тоже мальчик.
«Чего же такого твоя бабка умела, что передать могла только девочке? И кому она так досадила, что наследницу в род не пускали?» – мысленно рассуждал Максим, воспринимая эту историю почти как детективный сюжет, манящий своей загадкой. Он знал, что чаще всего колдовской инструментарий не зависит от пола, но существуют редкие знания, которые использовать могут, например, только женщины. И если умения совершенно особенные и намерение сохранить их очень сильное, то умершая колдунья будет еще много лет вокруг семьи виться без возможности уйти окончательно, пока силу не передаст. А вот то, что девочки не рождались, значило, что либо шинкарка сама нагрешила где-то, либо кто-то другой очень хотел эту передачу получить. Хотя предположений может быть много, а правда одна. И она Максиму пока оставалась недоступной.
– Полагаю, что чудо все-таки произошло и девочка в роду появилась? – улыбнулся он, вглядываясь в светло-голубые глаза.
– Да, – смущенно ответила Ганна. – После меня дети буквально дождем посыпались, и девочки в том числе. Жаль, что бабушка не застала уже этого. Рано ушла. Так-то у нас в семье женщины обычно долгожители.
«Кто бы сомневался.»
– Они с дедом всю войну прошли, Ксения Львовна ранена была сильно однажды, с тех пор здоровьем не отличалась. Папа до сих пор вспоминает, как бабушка сокрушалась: «Второе поколение сплошные штанишки, а хоть бы один бантик!». Ну, носить имя давно мертвой хозяйки пивнушки, конечно, заслуга сомнительная, но зато вот какую захватывающую историю можно рассказать. – Она взглянула на часы. – Сорок минут я вещала, а ты даже чай не выпил, так внимательно слушал, я даже удивлена.