Страница 2 из 8
***
Марго
Я всегда была послушной девочкой, не доставляющей проблем. Никакого жёсткого переходного возраста и влюблённостей в личностей, которых бы не одобрил папа.
Зануда? Наверное, но родители с малолетства привили мне правила поведения. И понятие о чести.
И это не про девственность, а про моральные ориентиры. Что ты чувствуешь, никто не должен видеть. Лучшая одежда для девушки — платье-футляр, выгодно подчёркивающее женственность. А на душе тот же футляр, только иного свойства.
Приличия.
Опозорить отца я боялась больше, чем расстаться с жизнью. Мать до последнего скрывала от него, что умирает от рака тела матки, потому что дело отца важнее. И мне запретила ему говорить.
Обычным людям такое непонятно. Мой отец поддерживал мать, не гнушался её даже тогда, когда от химиотерапии она стала похожа на пленника Бухенвальда. Но дело для него было превыше всего.
В политику он пришёл из армейских будней. Не сразу, конечно, но пришёл, потому что знал, что теперь будет приносить пользу стране, пусть и небольшую, но приносить, здесь.
Офицерский долг. Честь. Совесть. Эти понятия не были для него пустым звуком.
Сам пропадай, а товарища выручай.
— Ты когда-нибудь изменял матери? — спросила я его после её похорон.
— Нет, потому что она больше, чем жена, она мой боевой товарищ. Я бы скорее отрубил себе мужское достоинство, если бы вдруг у меня возникла такая мысль. Я не животное, чтобы идти на поводу инстинктов. Твоя мама это знала. И ты, надеюсь, хорошо усвоила правила.
Он был прав. Мама знала, и меня они воспитали в том же духе: терпи, если не можешь взбрыкнуть, но не потому что терпила, а если того требуют интересы семьи. Они всегда на первом месте.
В девичестве я возмущалась тем фактом, что под интересами семьи мама понимала интересы отца.
— Он делает всё для нас с тобой, — говорила мама таким тоном, что возражать ей не хотелось. Хотя я честно пыталась.
А потом мы переехали в Москву и благодаря связям маминых родственников отец неплохо устроился сначала помощником известного депутата, а потом вступил в одну их влиятельных партий и прошёл от неё как кандидат.
И вот к чему это меня привело : стою и замазываю синяк на скуле тональным кремом. Сама виновата, сказала бы мама, слишком показываешь гонор. Жена не должна играть партию первой скрипки.
Я могла бы сейчас рассказать отцу о том, что Женя поднял на меня руку, но понимала, что это надо сделать позже.
Сейчас денежная поддержка семьи Шевкович важна для отца. В политику я не вникала, но раз отец просил меня не рушить пока эти отношения, я так и поступала.
— Потерпи до весны, я разберусь и дам тебе знать, когда ты будешь вольна расквитаться с этим союзом.
Но сегодня слово за слово, и я сказала Жене, что выходить за него замуж не собираюсь.
— Да кому ты будешь нужна, бесплодная! — зарядил он в ответ. — Я, может, вообще с тобой из жалости и из уважения к твоей семье!
— Тогда свободен! Пошёл вон!
Женя наступил на мою больную мозоль. Последствия аборта в девятнадцать, когда я решила, что не хочу иметь ребёнка от того, кто предал моего отца, давали о себе знать постоянным метритом. Воспалением матки. Врачи говорили, что шансов стать матерью у меня мало, но я до поры до времени и не сокрушалась по этому поводу.
Не хотелось рожать ребёнка, особенно девочку, которая также включится в круг долга. Рано или поздно ей тоже придётся следовать интересам нашей семьи.
Вот и сейчас я поссорилась с Шевковичем, но знала уже завтра он придёт мириться, и я приму его. Должна принять.
Но это будет завтра. А сегодня, спустя несколько дней после моего двадцатипятилетия, я позволю себе быть такой, какой хочу.
От стука в дверь я вздрогнула. Бросила мельком на себя взгляд в зеркало: белое платье сидело как влитое. Этот цвет шёл к лицу и не превращал меня в белую моль, несмотря на общепринятое мнение, что блондинкам надо одеваться ярче.
— Входите!
Я попыталась улыбнуться, но губы предательски дрожали.
— Не помешал? — спросил Михаил, осторожно прикрыв дверь.
Он всегда был деликатен, по-особому щепетилен со мной. А я понимала, что это потому, что я дочь его покровителя. И только.
— Нет, я хотела тебя видеть. Ты изменился с тех пор, как мы встречались в последний раз, — произнесла я, чувствуя, как подгибаются колени.
— Ты тоже, стала ещё красивее. У меня для тебя подарок.
Михаил протянул синюю бархатную коробочку, в которых обычно дарят цепочки или колье.
— Не стоило, право. Это слишком дорого.
— Ты же даже не посмотрела! Я выбирал это только для тебя. Твоя семья сделала для меня и брата несравненно больше, это я в вечном долгу перед всеми вами.
Он сам открыл крышку, и моему взгляду предстала подвеска на тонкой цепочке из белого золота в виде голубой бабочки. Её крылья были инкрустированы сапфирами и бриллиантами.