Страница 99 из 120
Кстати, Нельсон в том же году заказал для отделения «Банк оф Нью-Йорк» в Боготе картину колумбийскому художнику Сантьяго Мартинесу Дельгадо. Это было полотно во всю стену -8x4 метра, самая большая картина маслом в Южной Америке. Работая над заказом, художник умер от сердечного приступа; холст всё равно вывесили в банке, и Нельсон, представляя картину публике, назвал её автора «величайшим латиноамериканским художником десятилетия». (Впоследствии здание банка передали Министерству внутренних дел, а картину подарили правительству Колумбии).
Всё решают связи. Президентом Центрального банка Перу был старый друг Дэвида Рокфеллера Педро Белтран. По его просьбе Дэвид убедил «Чейз» предоставить Перу, вместе с Департаментом финансов США и Международным валютным фондом, кредит в 30 миллионов долларов без залога, под обещание провести программу бюджетно-налоговых реформ, предложенную МВФ. В Панаме «Чейз» собирал плату за прохождение судов через Панамский канал и финансировал местных экспортёров сахара и бананов. По инициативе Рокфеллера банк в 1951 году открыл отделение в городке с названием Давид (!) в отдалённой провинции Чирики, чтобы предоставлять ссуды скотоводам под залог скота. Вице-президент лично клеймил коров логотипом «Чейза», который приобрёл репутацию банка, заботящегося о простом народе Панамы. В сентябре 1952-го Дэвида сделали старшим вице-президентом банка и поручили ему нью-йоркские отделения и связи с клиентами.
Президентом же вместо дяди Уинтропа стал Джон Дж. Макклой — тоже юрист по образованию, партнёр в престижной фирме «Милбанк, Твид, Хоуп, Хэдли и Макклой», среди клиентов которой были «Чейз» и Рокфеллеры. На последних «Джек» имел зуб ещё с юности. Он родился в бедной семье, рано потерял отца, но благодаря выдающимся способностям и упорному труду смог окончить колледж и юрфак Гарвардского университета, зарабатывая деньги на учёбу частными уроками. Летом 1912 года он приехал в штат Мэн, рассчитывая найти место домашнего учителя на острове Маунт-Дезерт. Прошёл пешком четверть мили до Эйри, постучал в дверь, объяснил дворецкому цель своего прихода и получил отказ. Эту историю Дэвиду Рокфеллеру (который в 1912 году ещё не родился) придётся выслушать раз сто; он искренне не понимал, что тут не так: его отец всегда нанимал учителя для детей заранее, и ничего удивительного, что случайный визитёр, не предупредивший о своём приходе, не получил места, которое уже было занято. В своё время его дед тоже обходил богатых людей в поисках работы, но он вовсе не считал, что они обязаны ему помочь. Чтобы извлекать выгоду из предприятия, надо в него что-нибудь вложить — труд, упорство, знания, умение просчитать ситуацию наперёд... Позже выяснилось, что Нельсон не слишком дипломатично сказал Макклою, что президентом «Чейз» тот стал благодаря влиянию Рокфеллеров, так что его задача — гарантировать передачу этого поста Дэвиду. Нельсон «мог говорить достаточно властно и, несомненно, думал, что таким образом оказывает мне услугу», размышлял потом Дэвид. Но услуга оказалась медвежьей: на протяжении многих лет его отношения с Макклоем были натянутыми.
Банковским сектором круг знакомств Дэвида не ограничивался. Он дружил с новым директором ЦРУ Алленом Даллесом и его братом Джоном Фостером Даллесом, ставшим при Эйзенхауре госсекретарём: с первым они вместе учились в колледже, а второй 26 июня 1912 года женился на Джанет Померой Эвери, двоюродной сестре Дэвида. Через Аллена и других агентов ЦРУ он узнавал о готовящихся операциях, которые могли повлиять на его деловые интересы. Благосостояние Рокфеллеров по-прежнему строилось на нефти, и войны за «чёрное золото», переместившиеся на Ближний Восток, не могли оставлять их равнодушными.
Национальный фронт Ирана, возглавляемый доктором юридических наук Мохаммедом Мосаддыком, активно отстаивал права страны на добываемую в ней нефть и доходы от неё, в то время как с 1919 года этим ресурсом распоряжалась Англо-Иранская нефтяная компания (АИНК), получившая выгодную концессию и не платившая подоходный налог и таможенные пошлины. В результате Ирану не хватало нефти даже для внутреннего потребления, и он был вынужден импортировать её из СССР. С конца 1950 года в Иране проходили митинги и манифестации с требованием национализации нефтяной промышленности. Соседняя Саудовская Аравия, сотрудничавшая со «Стандард ойл Калифорния», добилась равного распределения прибыли от добычи нефти, но АИНК отказалась пойти на переговоры. Когда премьер-министр Ирана Хадж Али Размара, державший сторону британцев, публично объявил, что национализации не будет, боевик из организации «Федаины ислама» убил его у входа в мечеть 7 марта 1951 года. Через неделю меджлис принял решение национализировать нефтяную отрасль. 28 апреля новым премьер-министром стал Мосаддык.
Переговоры ни к чему не привели, и британцы установили экономическую блокаду Ирана, запретив своим специалистам там работать. В стране наступил кризис, уровень добычи нефти упал в 30 раз. 22 октября 1952 года Иран разорвал дипломатические отношения с Великобританией.
СССР, заблокировавший британскую резолюцию в Совете Безопасности ООН, ничем не мог помочь Ирану, поскольку не имел мощного флота нефтеналивных танкеров. Мосаддык отправился в США и встретился с Трумэном, рассчитывая на его поддержку: он был готов продать крупнейший нефтеперерабатывающий завод какой угодно компании, лишь бы не британской. Но после того как в Белом доме сменился хозяин, США во избежание распространения «красной заразы» взяли курс на переворот в Иране. Госсекретарь Джон Фостер Даллес, деятельно строивший НАТО, попросил брата составить совместно с МИ-6 план свержения Мосаддыка и возвращения к власти шаха Мохаммеда Резу Пехлеви. Подготовкой к перевороту руководил внук Теодора Рузвельта, Кермит Рузвельт-младший (Дэвид Рокфеллер был знаком с его кузеном). Операция «Аякс» началась в августе 1953 года.
Для начала против Мосаддыка повели мощную очернительскую кампанию, обвинив его в коррупции, выставив противником монархии и ислама и сторонником коммунистов. Но премьер, узнав, что шах хочет сместить его, перехватил инициативу: по радио объявили о попытке переворота, люди вышли на улицы, требуя свержения шаха и провозглашения республики. Однако Мосаддык, возомнив, что способен контролировать ситуацию, решил отмежеваться от коммунистов; этим воспользовались американцы и британцы, применив принцип «разделяй и властвуй». После проплаченных погромов и кровавых столкновений в Тегеране, вызванных провокаторами, Мосаддык, из страха перед гражданской войной отказавшийся использовать войска, был свергнут верными шаху войсками генерала Захеди.
Одновременно с иранскими трагическими событиями во Франции проходила всеобщая забастовка государственного сектора, вызванная планами правительства увеличить пенсионный возраст и заморозить зарплаты. Поезда не ходили, самолёты не летали, почта не работала, мусор не убирали. Тем не менее богатые кочевники съезжались в Биарриц, где Джордж де Куэвас устраивал грандиозный бал-маскарад. На то, чтобы превратить местный кантри-клуб в замок, ушло десять месяцев; в последний момент на лужайку привезли овец и коров, позаимствованных в близлежащем монастыре.
«Люди начали говорить об этом событии за несколько месяцев, — вспоминала Джозефина Хартфорд Брайс, передавшая свой костюм с того бала в Метрополитен-музей. — Все мечтали там побывать. Костюмы были фантастические, и большую часть вечера люди просто глазели друг на друга». Под звуки пяти оркестров две тысячи гостей в костюмах XVIII века представляли «живые картины». Светская львица Эльза Максвелл приехала на осле, нарядившись Санчо Пансой. Герцогиня Арджилл явилась в костюме ангела. Энн Вудворд ударила по лицу женщину, слишком часто танцевавшую с её мужем Уильямом (два года спустя она застрелит мужа, намеревавшегося развестись с ней, а полиции скажет, что приняла его за взломщика). Балерина Зизи Жанмари разъезжала на верблюде практически обнажённая; наледи Эшли, бывшей жене актёра Кларка Гейбла, из одежды были только цветы. Тридцатилетний Пётр II, последний король Югославии, танцевал вальс с 42-летней актрисой Мерл Оберон в бриллиантовой тиаре. Юморист Арт Бухвальд нарядился индейцем с татуировкой «US Go Home[77]». А в центре восседал маркиз Джордж де Куэвас в виде Короля природы — в шитом золотом костюме и шляпе со страусовыми перьями и гроздьями винограда. Его окружали четыре Времени года: граф Шарль де Ганэ, княгиня Марелла Караччоло ди Кастаньето (позже она выйдет замуж за главного акционера «Фиата» Джанни Аньелли) и дочь Бесси с мужем Юбером Фором. Маргарет, как всегда, поступила оригинально. У неё давно был готов костюм от кутюрье Пьера Бальмена — тот лично приехал к ней домой для примерки; но на балу она не появилась, костюм велела надеть своей горничной — прямо как во французском водевиле, а за прибытием гостей наблюдала из укрытия.
77
США, отправляйтесь домой (англ.).