Страница 68 из 120
В течение недели после вынесения приговора курс акций «Стандард ойл» упал с 500 до 421 доллара. В сентябре «Стандард ойл» предложила следователям сделку: она покажет свою бухгалтерскую отчётность и будет подчиняться антимонопольным законам, если правительство отзовёт свой иск. Гарфилд был готов согласиться — но не Рузвельт. «Раз у нас заведено уголовное дело на этих людей, мне бы не хотелось его закрывать», — сказал он Чарли Бонапарту.
Акции железных дорог тоже падали. Свободных денег становилось в обрез, и в сентябре Рокфеллер сделал депозиты в нескольких нью-йоркских банках в виде облигаций, которые можно было использовать как гарантию правительственных займов; с этой спасательной операции он получил комиссию в два процента. В середине октября на Нью-Йоркской бирже произошёл обвал. Уолл-стрит охватила паника; к банкам выстроились очереди из вкладчиков, торопившихся забрать свои деньги. Чеки треста «Никербокер» перестали принимать, и его президент Чарлз Барни попросил Джона П. Моргана о встрече. (Банк «Никербокер» был основан в 1884 году школьным другом Моргана Фредериком Элдриджем). Барни использовал средства треста, чтобы сбить цены на медь и завладеть этим рынком, обскакав «Юнайтед коппер компани», стремившуюся к тому же. 22 октября помощники Моргана изучили бухгалтерию банка, и Морган вынес свой приговор: пациент безнадёжен[38]. В ту же ночь министр финансов Джордж Кортелью встретился с Морганом в отеле на Манхэттене и предоставил в его распоряжение 35 миллионов долларов из правительственных средств для прекращения паники, которая, подобно цунами, накрыла всю страну.
Узнав о крахе «Никербокера», Гейтс рано утром позвонил Рокфеллеру в Покантико и сказал, что публичное заявление нефтяного магната могло бы успокоить население. Подумав, Рокфеллер продиктовал по телефону Мелвиллу Стоуну, главе Ассошиэйтед Пресс, заявление: финансы страны находятся в полном здравии, а если потребуется, он отдаст половину всего, что имеет, для поддержания платёжеспособности США. На следующее утро эти слова перепечатали все американские газеты, а в Покантико слетелись журналисты. «Вы что, вправду отдадите половину своих акций? — Да, у меня их кучи, джентльмены, целые кучи». Рокфеллер вложил в «Нэшнл сити банк» десять миллионов долларов, и у него теперь самый большой золотой запас и ресурсы в наличных, — «они всегда приходят к дяде Джону, когда у них неприятности». 23 октября Джеймс Стилман ответил на призыв Джона Моргана спасти Американскую трастовую компанию и вместе с Джорджем Бейкером из «Фёрст нэшнл банк» передал ему три миллиона; по сути, это были деньги Рокфеллера.
Двадцать четвёртого октября Джон Д. впервые за много лет вошёл в подъезд дома 26 на Бродвее — чтобы исполнять свои обязанности, раз с него их не снимают. Он предложил Моргану свои услуги, и тот с его помощью собрал за один день фонд в 25 миллионов долларов, что помогло спасти от банкротства с полсотни брокерских контор. При всей неприязни к Моргану Рокфеллер отдавал ему должное: «Он действовал быстро и решительно, когда быстрота и решительность были необходимы больше всего для восстановления доверия».
Проведя в виде исключения день в конторе, Рокфеллер вернулся в Покантико и продолжал играть в гольф. Ему было уже тяжело ходить пешком от лунки к лунке, поэтому он разъезжал между ними на велосипеде. Утром, во время игры, его постоянно отвлекали срочными сообщениями; каждый раз он садился на велосипед, ехал к каретному сараю, где стоял телеграфный аппарат, отдавал распоряжения и возвращался к игре.
Это был прекрасный момент, чтобы наладить отношения с президентом и привлечь его на свою сторону. Но Арчболд опять наломал дров: в конце октября сенатор Джонатан Борн из Орегона намекнул Рузвельту, что, если правительство заключит договор со «Стандард ойл», та поможет ему снова выдвинуть свою кандидатуру в следующем году. Гарфилд назвал это предложение «глупым подкупом»; к тому же Рузвельт уже заявил, что не пойдёт на третий срок.
Между тем Джону Д. пришлось спасать от разорения своих родственников: у сидевшего без денег Маккормика[39] он купил акции «Интернэшнл харвестер» на четыре с половиной миллиона долларов и дал семь миллионов взаймы под залог ценных бумаг брату Уильяму, по уши увязшему в биржевых хитросплетениях. Советник Рокфеллера Генри Купер считал, что этого мало, но Джон Д. иронично заметил: «Не будьте слишком строги, мистер Купер. Не забывайте: Уильям — очень богатый человек». Фрэнк занял у Уильяма 184 тысячи долларов под обеспечение живым товаром (800 голов скота и 100 мулов с канзасского ранчо), но не знал (хотя мог бы догадаться), что гарантом половины этого займа выступил Джон.
В начале ноября Морган предотвратил падение акций Угольной, железорудной и железнодорожной компании Теннесси: «ЮС стал» выкупил их в срочном порядке, и антимонополист Рузвельт это одобрил, временно приостановив действие закона Шермана. Поскольку пресса с благодарностью отзывалась о мерах, принятых богатейшими людьми страны «для спасения корабля», казалось, можно было ожидать, что правительство умерит рвение в борьбе с монополиями. Не тут-то было. Один журналист нарушил клятву, данную Рокфеллеру, и опубликовал его слова, сказанные не для печати, о том, что безоглядная политика администрации может привести лишь к несчастью всей страны — финансовой депрессии и хаосу. Рузвельт принял это к сведению. Пока продолжалась биржевая паника, «Стандард ойл» не трогали, но в январе 1908 года президент в послании к конгрессу обвинил во всех бедах «спекулятивное безумие и явную непорядочность горстки богатых людей», осудив бессовестное руководство «Стандард ойл», сопротивляющееся реформам. Неприятно, конечно, но не стоит падать духом: комиссию по расследованию кризиса учредил и возглавил сенатор Олдрич. А Рокфеллер, отправляясь в Джорджию, познакомился в поезде с сенатором-демократом из Южной Каролины Бенджамином Тилманом по прозвищу Бен Вилы — расистом, популистом и автором закона, запрещавшего корпорациям делать пожертвования во время общенациональных политических кампаний (президент Рузвельт подписал его в январе 1907 года). Познакомился — и совершенно очаровал своего непримиримого врага.
К тому времени Рокфеллер наконец-то созрел для издания своих мемуаров. В феврале он ежедневно играл в гольф в Огасте с Фрэнком Даблдеем; тот записывал его воспоминания для последующей их публикации в журнале «Уорлдс ворк», издатель которого, Уолтер Пейдж, входил в Дирекцию общего образования. Между тем жёлтая пресса продолжала поиски отца Рокфеллера: Уильям Хёрст отрядил своих людей, а Джозеф Пулитцер, не отчаявшись после первой неудачи, послал по следу Э. Макдональда из «Сент-Луис пост диспатч». В начале 1908 года один аптекарь из Мадисона, штат Висконсин, сказал Макдональду, что его друг и коллега из Фрипорта Джордж Шварц годами продавал разные снадобья доктору Уильяму Левингстону, а потом вдруг увидел его портрет в журнале, где Тарбелл печатала свои статьи. Макдональд поехал во Фрипорт, показал кое-кому фото Билла Рокфеллера, и ему подтвердили, что это доктор Левингстон, который живёт в собственном доме на Уэст-Кларк. Журналисту открыла дверь пожилая дама лет семидесяти, в кружевном чепце на седых волосах. Когда Макдональд сообщил о цели своего визита, она разрыдалась: «Я всё думала, когда же кто-нибудь из вас придёт. И всегда этого боялась, потому что знала, что тайна когда-нибудь раскроется, ведь мой муж умер». На вопрос, верно ли, что Уильям Эвери Рокфеллер и доктор Левингстон — одно и то же лицо, она посоветовала обратиться «к той стороне», а её оставить в покое: «Я счастливо прожила с мужем пятьдесят лет, он был добрым и искренним. Это всё, что я вам скажу». Макдональд наведался в местную библиотеку и отыскал там некролог. Даты рождения Рокфеллера и Левингстона совпадали: 13 ноября 1810 года. Миссия выполнена.
На первой странице «Нью-Йорк уорлд» от 2 февраля 1908 года красовался крупный заголовок: «Тайная двойная жизнь отца Рокфеллера, раскрытая “Уорлд”». Под статью отвели целую полосу. Двоежёнство, неприкаянная жизнь, погребение в безымянной могиле — нарочно не придумаешь. Рокфеллеры сделали вид, будто этой статьи не было. Все — кроме Фрэнка, который выступил с опровержением, заявив, что его отец не только не был двоежёнцем, но и вообще не умер. А ещё в газету написал доктор Чарлз Джонстон — «ученик шарлатана». Опасаясь лишиться лицензии, если выяснится, что они с «доктором Левингстоном» сбывали простакам непатентованные снадобья, он выставил своего наставника «природным целителем» и сообщил, что всё ещё хранит скрипку, которую тот ему подарил, когда больше не мог на ней играть из-за подагры. «Я думаю, что Джону Д. Рокфеллеру и его брату пора признать его своим отцом, поскольку весь свет теперь это знает».
38
Четырнадцатого ноября 1907 года Чарлз Барни застрелился.
39
С учётом того, как Эдит любила драгоценности и как часто обновляла свой гардероб, финансовые проблемы её мужа не вызывают удивления. Однажды Эдит вышла в свет в таком тяжёлом серебряном платье, что едва могла дышать. У неё была накидка из 275 звериных шкурок. На щиколотке она носила золотую цепочку, а на шее — ожерелье от Картье с десятью изумрудами и 1657 мелкими бриллиантами. У неё была нитка жемчуга стоимостью два миллиона. В апреле 1908 года, узнав, что Эдит и Гарольд занимают деньги, чтобы поддерживать роскошный образ жизни, Рокфеллер прочитал зятю нотацию: «Поскольку моё внимание было привлечено к этому вопросу, я осведомился о расходах Альты и Джона и обнаружил, что они составляют менее трети твоих».