Освобождение

– Анна! Аня! Что вы здесь делаете? – ее окликнул пожилой мужчина. – Вы получили мою посылку и решили приехать? Но зачем?

 Град вопросов от незнакомого мужчины заставил девушку врасплох.

– Посылку? Я не понимаю... Кто вы?

– О, прошу прощения за мою неучтивость. Мы незнакомы, но я много о вас слышал от ваших родителей.

– Вы знакомы с...– она осеклась, внимательно вглядываясь в лицо подошедшего мужчины.

– Я Лоден лама. Мы встречались с Сергеем Анатольевичем и Марией Ивановной в последней экспедиции, когда... – мужчина деликатно замолчал и опустил глаза, тяжело вздыхая. – Вы понимаете, о чем я… У меня остались ваши семейные фотографии и дневниковые Сергея, которые я отправил вам с моим помощником. Вы получили дневник?

– Мне прислал его ваш помощник?

– Да, он должен был встретиться с вами лично или отправить курьером. Но почему вы здесь?

– Я вас не помню. Мы встречались раньше? – Вопросом на вопрос ответила Аня. 

– Да, но вы тогда были совсем маленькой девочкой и меня, вероятно, по этой причине и не помните меня.

Максим, который до этого молчал и крепко сжал любимую за плечо.

– Давайте поговорим в более уединенном месте. – предложил лама. – Дело срочное, если вы оказались здесь, значит, все серьезнее, чем я думаю.

Аня и Максим, удивленно переглядываясь, отправились вслед за мужчиной, который так неожиданно появился и представился другом родителей. Утверждал, что последние ценные вещи, такие как дневник, папа оставил именно у него на сохранение.

Шли они недолго.

Лоден лама привел их в небольшой храм рядом со ступой и провел в свой кабинет. Усевшись поудобнее в кресло и угостив гостей чаем, принялся рассказывать.

– Я видел в последний раз Сергея Анатольевича и Марию Ивановну накануне отъезда в Китай, они собирались совершить парикарму вокруг священной горы Кайлос. Как они утверждали все их работы здесь были закончены. Сергей и Мария собирались оставить группу и мецената в Катманду, а дальше отправиться самостоятельно.

– Подождите, – перебила его Аня, – вы хотите сказать, что человек, спонсировавший последнюю экспедицию был здесь, с ними.

– Да, все верно. Я видел его несколько раз не так близко, как хотелось бы… он показался мне… – мужчина на мгновение задумался, – как бы это сказать, весьма настойчивым и немного отстранённым.

– Что вы имеете в виду?

– Не было ощущения, что его интересуют культура Непала, его народ. Он был сосредоточен на какой-то одной идеи и, если ваши родители отвлекались на что другое, он довольно резко вынуждал вернуться к изначальной цели экспедиции. Как будто что-то искал. Что-то очень запретное, если вы понимаете, о чем я, – мужчина многозначительно посмотрел на Аню, поверх своих очков. – Это и беспокоило Сергея Анатольевича, и он решил оставить мне на сохранение свой дневник.

– Вы виделись после этого или, может быть, как-то связывались? 

– Да, они связывались со мной несколько раз, прежде чем пропали. О том что случилось, что-то ужасное я понял раньше. Они должны позвонить еще раз, но в условленное время не связались. Кроме того, в последний день связи, в день отправки... они сообщили, что встретили мецената их непальской экспедиции, который тоже решил совершить парикарму, что удивительно. Сергей был очень взволнован, просил сохранить его вещи и никак не показывать, что мы как-то связывались, не обращаться в полицию. Они волновались за вас Аня. Что-то такое случилось, там на Кайлосе. Но я точно знаю, что тот человек вернулся. Я видел его здесь в Катманду, после того как Сергей и Мария перестали выходить на связь.

– Вы можете его описать? – Подался вперед Максим.

– О, в этом нет необходимости. У меня есть фото. Сейчас... Где-то здесь. 

Лама принялся открывать один ящик стола за другим, в поисках фото.

– А почему вы решили отправить дневник Ане? И почему сделали это анонимно? – Уточнил Максим.

– У стен есть уши. Я решил, что дневник будет в безопасности в России, подальше от этих мест. Я ошибся. Простите.

Он вновь сложил руки в ритуальном жесте и склонил голову. 

– Вот и фотография. Она сделана в последний день экспедиции, в день расставания. 

– Как зовут этого человека?

– Дмитрий, Самойлов Дмитрий.

Аня взяла в руки фотография и как завороженная повторила.

– Я его знаю, Макс.

– Ты знаешь его? – на всякий случай уточнил Максим.

– Да, он жил в соседнем дворе с папой, когда те были еще мальчишками. Его отец сильно пил и избивал жену и его самого. Будучи мальчиком, он часто сбегал из дома, но отец каким-то образом его находил и возвращал. Однажды мать, видимо, дошла до последней точки... в общем, она... ее посадили за непреднамеренное убийство или за убийство в состоянии аффекта, что-то в этом роде. А мальчика отправили в детский дом. Там его тоже часто били.

– Откуда ты знаешь такие подробности?

– Он продолжал общаться с папой. Тайком убегал из детского дома и прибегал к прабабушке, та жалела мальчика, кормила его, сладким угощала. Они дружили с папой, насколько это было возможно в тех обстоятельствах. Он рассказывал, что происходило в детдоме, рассказывал, что его били. Прабабушка все время пыталась дать ему еды с собой, но он отказывался, говорил, что отнимут и заставят потом приносить еще больше, а если откажется, будут бить сильнее. Он и без того все время в синяках был, и бабушка его жалела, старалась накормить получше. 

– А потом?

– А потом, папа окончил школу и уехал поступать в Москву, встретил маму и больше они не виделись. Но однажды, я проснулась ночью в своей комнате. Это было на даче. Услышала голоса внизу, кто-то ругался. Мужчины. Я тихо прокралась вниз по лестнице и увидела его. Он был возбужденный и агрессивный одновременно. Уговаривал на что-то отца и вместе тем припоминал детство. Папа вспомнил эту историю с детдомом. А мужчина начал давить на него, мол родители твои мне помогали, и ты мне помоги. Обещал дать денег, много денег. Папа отказывался, но в итоге сдался, видимо, жалко стало, вспомнил его непростое детство.