Освобождение

– На археолога.

– Архе... – попытался он выговорить. – Чего?

– Археолога. 

– Кто это такой архелолог твой?

– Раскопки он делает, древности ищет.

– Клады, что ли? – загоготал Пашка, довольный своей шуткой. 

– Не только. 

– И мне клад найди, за мою заботу, зря, что ли я за тобой присматривал, пока ты тут у нас обживался.

Димка открыл было рот, чтобы возразить по поводу "заботы", которая больше напоминала побои, но вовремя одумался, потирая ушибленное плечо. Пашка меж тем продолжал раскидывать Димкины вещи, а тот, в свою очередь, мысленно благодарил Серегу, когда тот посоветовал оставить на сохранение у него карточку с деньгами. Пашка деньги забирает в первую очередь

– А деньги где? – Как будто услышал его мысли Пашка.

– Какие деньги?

– На которые ты в Москву едешь? Все приехал уже, гони сюда, бабки.

– Нету у меня никаких денег, – и это была правда, ведь прямо сейчас в этой комнате у него не было никаких денег, кроме мятого полтинника в кармане джинсов, что сейчас были на нем.

– Че, бабки сныкать от меня решил?

Пашка взревел и в два шага оказался около Димы и схватил его за грудки, встряхивая над полом.

– Да, правда, нету у меня ничего. Только полтинник. Надо?

– А ехать на какие деньги собрался или думаешь, тетки в поезде тебя пожалеют и бесплатно пустят?

– Мне друг билет купит. – и это тоже была правда. Они с Сережей договорились, что тот сам купит билеты, через интернет, Дима ему свой паспорт оставил. А деньги отдаст потом, после поступления, если останутся, а если не останутся то, когда заработает, но все равно отдаст. Серегины родители хотели сами купить ему билет на поезд, но Дима отказался. Они и так много для него сделали, даже одежду дарят. Или бабка Серегина вяжет что-то. Билеты он просто не мог принять.

– Че за друг-то? Пусть мне тоже билет купит, если богатенький такой.

Дима не ответил, а молча смотрел Пашке в глаза. Впервые в жизни, смотрел ему в глаза. Только бы хватило выдержки не отвести взгляда, хотя бы раз в жизни, быть смелым и не бояться. Как же ему хотелось стать сильным и могущественным, чтобы никого не бояться, чтобы его никто не мог побить, даже пальцем тронуть, и чтобы его боялись, как он сейчас Пашку. Только бы не отвести глаза.

Пашка отпустил его, со злобной усмешкой и даже расправил рубашку на груди.

– Должен ты мне, Димка.

Димка бросил на него взгляд полный ненависти. Пашке все должны, даже если не должны. А если не должны, то должны еще больше. 

– Придется тебе тут остаться и отрабатывать. Пока не отработаешь, не поедешь никуда. Да и зачем тебе этот ахилолог, че там не видел? Тут клады свои копай, мы те и лопату выдадим, че ездить куда-то, учиться еще. Зачем учиться? Лопату, что ли держать учиться? Этому мы и сами научим. Кому ты там нужен, Димон?

– А тут я кому нужен? – не выдержал Дима.

– Тут ты мне нужен. Говорю же, денег ты мне должен. А пока денег должен ты мне нужен, усёк? 

– Не получишь ты денег от меня больше.

– Ты мне поори еще, сопляк. И денег ты мне дашь, сколько надо дашь. Иначе знаешь, что твоей мамке будет на зоне? Думаешь, я не знаю, где она сидит?

Дима замер, холодея от страха. О том, что его мама в тюрьме он и сам узнал недавно, хоть до этого и догадывался, а вот откуда знает Пашка?

– Что, сопляк, думал, я не узнаю, что мамка твоя папашу-алкаша прирезала? Знаю, все знаю. И знаю, что с ней сделать могут, если слушать не будешь.

Дима очень любил свою маму, знал, что она сильно болела последнее время и мысль о том, что ей может стать еще хуже ужасала его, он не хотел становиться причиной ее страданий и тут оставаться тоже не хотел. Хотел новой жизни, хотел освободиться от призраков прошлого, которые попятам шагали за ним и не хотели отпускать.

Как же освободиться? Как получить свободу? Как дышать полной грудью и ничего не бояться?

– Думай, сопляк, думай. Кому ты нужен в Москве, а тут ты мамке своей нужен, без тебя ей худо совсем будет. – И швырнув напоследок в сторону черную спортивную сумку, Пашка вышел из комнаты, а за ним следом удалилась компания таких же отморозков, как и он сам.

А Дима? Дима так и остался стоять посреди комнаты, растерянно осматривая некогда аккуратно сложенные, а теперь разбросанные и растоптанные вещи.

"Хорошо, что документы не тронул" пронеслась в его голове мысль и тут же угасла.

А на что ему теперь документы? Он дрожащими от волнения руками поднял аккуратную синюю папку и прижал к груди. Хотелось кричать, плакать и биться головой о стенку. Только что его жизнь в очередной раз сломалась. И теперь уже навсегда.

Отчаяние тяжело сдавило и разрушало изнутри. Ему хотелось свободы, хотелось вдохнуть полной грудью чистый свежий воздух и перестать зависеть от кого бы то ни было. Но отсутствие свободы, зависимость, точнее, осознание этой бесконечной зависимости от внешних обстоятельств тяжело сдавливало изнутри, сжимало в тугом кольце, который с каждым вздохом сжималось все сильнее и сильнее, грозя раздавить и навсегда забрать с собой в бездну. 

Дмитрий всячески пытался освободиться от этой чертовой зависимости, но чем сильнее он боролся, тем больше его сдавливало в тисках, а как хотелось выбраться на свободу, сбросить с себя оковы и зажить счастливой жизнью. Он глубоко в душе понимал, что нужно всего лишь захотеть, просто захотеть изменений, правильно сформулировать свое "хочу". НО НЕ МОГ. В его голове упорно пульсировать мысль того, чего он не хочет, и это становилось еще большее, еще тяжелее. Сложно было переключиться. Сложно, но иначе никак. Нужно собрать волю в кулак и грызть, грызть и выгрызать напрочь свое безволие, что так грозило ему бездной и беспросветным мраком. Несмотря на внутреннее удушье, ослабевшую душу, нужно собрать волю в кулак и, наконец, понять, чего же ты хочешь сам, а не метаться как слепой котенок, в темноте, пытаясь найти выход.