Бывшая любовь

Сейчас

Обессиленная я упала на кровать. Необъятная, концентрированная на действия бессонная ночь и не менее насыщенное, под стать ей утро. Денис ушел, но вместо радостного освобождения меня переполняла тревожная грусть.

Я устала. Я так мечтала об этой поездке, о возможности упиваться свободой, но осталась загнанной в клетку; считала себя сильной, но при первом же появлении Дениса потерялась и спряталась; желала всей душой отделения, но оказалась неспособной хоть на какие-то шаги. И если бы не Миша… Боже, сколько всего мы вылили на тринадцатилетнего подростка? В каком же дерьме ему приходится расти?

Но если бы не он… Я бы не ушла. Никогда. Я бы продолжала слушать за спиной шепот, к которому невозможно привыкнуть, я бы улыбалась на косые взгляды и, выпрямив спину, проходила мимо. Я бы тосковала вечерами одна, но ни словом бы не выдала невыносимого отчаяния. Потому что привыкла. Или заслужила. Или переболела. Но это была моя жизнь. И другой такой мне было не нужно.

А потом, спустя лет десять или раньше Денису бы надоела серая тень вместо жены, и он бы без зазрения совести отправился за очередной молодой блондинкой, оставив меня стареть в одиночестве. Купил бы мне домик где-нибудь у моря, чтобы глаза не мозолила. И каждый месяц пересылал бы деньги на содержание. Ровно в том размере, в котором бы считал нужным. А я… Я бы увлеклась живописью, купила бы мопса и гуляла босыми ногами по мокрому песку, вспоминая, как когда-то любила. И как потеряла себя за этой любовью.

Миша к тому моменту уже бы вырос и выпорхнул из гнезда, перенимая холодность родителей в будущие отношения. Денис бы не дал усомниться в своей порядочности и верности, по крайней мере, пока сын бы жил с нами. Мише лгать он мог и хотел, а на всех остальных ему было фиолетово.

Красивая картинка, не правда ли? Несведущий сын, домик у моря, книжки, мопс Рудольф или коротко Руди. И тишина в душе, ни беспокойства, и ни дрожи. Размеренно и чинно.

А что я имею сейчас?

Разведенка (фу, какое слово, неужели кто-то так действительно себя называет?), с рано повзрослевшим подростком на руках, зарождающейся жизнью в утробе, на краю Земли.

Что я хочу?

Наверное, счастья.

Чего не хочу?

Возвращаться. Будь моя воля, я бы осталась здесь, лишь бы подальше от дома. Здесь я хотя бы чувствовала себя цельной. Настоящей. Мельниковой, которая любила жить. А не потерявшей себя Соболевой. Просто жить.

И сейчас, остыв, я, конечно, понимала, что угрозы бывшего были несерьезными. Ну как он мог забрать Мишу? Сын же не теленок, которого на привязи можно оттащить к другому дому. Он прежде всего человек. И уже давно не маленький. Со своими потребностями и бесконечно важным мнением. Для меня важным.

Я громко и протяжно рассмеялась, осознав, что двигало Денисом. Уязвленное самолюбием мужское достоинство. Моя возможная связь с другим, да и непросто связь, а желание разделить с ним родительские обязанности, ударили бывшего ниже пояса. Почему-то эта тема была для него особо болезненной.

Забавно, я столько лет просила у него второго ребенка, но ни разу не усомнилась в причинах его отказа. Ведь дело было далеко не в деньгах и внимании. Этим мы были грешны сполна. Было что-то глубже и сложнее. Но что? Может, поинтересуйся я тогда, мы бы сейчас имели другое будущее? И были бы счастливы?

Но я просто перестала спрашивать. Я позволила себе забыть то чувство: любить кого-то, кого еще даже нет на этом свете, мечтать о первой встрече, придумывать имя, делиться вслух мыслями, неосознанно гладить живот.

Растянувшись на кровати звездочкой, я запустила руку под майку и коснулась кожи. Никаких бугорков, никакой жесткости, ничего. Но я чувствовала его внутри. Или ее.

– Привет, – прошептала я, водя пальцами возле пупка, – мы тебя очень ждем.

Прокатившаяся по телу волна тепла расслабляла и, скрутившись калачиком под тонкой простыней, я провалилась в дрему.

Мне снилось закатное солнце на горизонте и неспешный прилив, накатывающий на голые ступни. Рядом сидящий Миша, склонивший голову мне на плечо и тихо напевающий колыбельную. Ту самую, что я пела тогда сестренке Никиты. Помнит же. Вслушиваясь в его интонацию, я ловила солнечные блики ладонями и улыбалась, пока не опустила глаза вниз. В наших ногах на белом покрывале лежала малышка. Такая крохотная, меньше моей ладони. Она забавно потягивалась, выпячивая попку, и причмокивала губами. Голову ее покрывала копна ярко-рыжих волос, словно пробегавшая мимо лиса сбросила свой хвостик, а на правой щеке, ближе к ушку, виднелось маленькое родимое пятно в форме сердца. Я аккуратно подняла девочку, нежно покачивая, стараясь не потревожить, и прижала к вздымающейся часто-часто от волнения груди. И в этот миг мои тревоги рассеялись. А боли и печали исчезли.

Все будет хорошо.

Я проспала до вечера. Миша меня не будил, самостоятельно развлекаясь, и все же, уверена, заглянул пару раз для успокоения, но прождав до ужина, не вытерпел. Постучавшись в дверь, он внес целый поднос еды, от которой, извиваясь змейкой, шел дымок. Дурманящий запах специй проник в мой сон, и я нехотя рассталась с дочкой, на прощание крикнув, что мы скоро встретимся.

Потянувшись, я поправила подушку за спиной и, усевшись как йог, пригласила сына, разделить трапезу. Мы смотрели старую комедию с Джимом Керри, заедая смех Том Ямом и жалким подобием хлеба, и я втайне грустила, что такую маску не продают в магазине. А сколько бы она могла решить проблем, добавив уверенности.