Бывшая любовь

Скорее всего, Миша прошмыгнул мимо меня незамеченным именно тогда. Я сидела на корточках около еле дышащего начальника, приподняв ему голову и поднеся к носу отвратительного запаха жидкость в то самое время, когда мой сын приближался к кабинету отца. Вероятно, не найдя меня за рабочим столом, он логично подумал, что мы с Денисом ждем его у него. А Марина, секретарша мужа, стоявшая в окружившей меня кучке, конечно же, не могла предупредить Мишу, что отец сейчас занят.

Я не сразу его заметила. Лишь проводив Игоря Семеновича до скорой, я поймала на себе его мрачный взгляд. Миша сидел на моем месте, раскрасневшийся и хмурый, не удосужившийся снять куртку и шапку, чем слегка уколол меня как мать. Неужели я учила такому? Где его манеры? Списав его расстроенный вид и невнимательность на потерянные ключи, я, подойдя ближе, потрепала сына по голове и собиралась привычно чмокнуть его в щеку, но он резво подскочил и вывернулся из моих объятий.

– Да не расстраивайся ты так. Сделаем новые, – пытаюсь я разрядить ситуацию, но полные ярости глаза останавливают меня. – Что случилось? Миш, что случилось?

– И давно это у вас происходит? – зло выкрикивает сын, привлекая внимание коллектива.

– О чем ты? – хватая за руку, я выталкиваю его к ресепшену.

– Мама! Хватит! – Он вырывается и отходил на несколько шагов дальше. – Только не говори, что ты не в курсе!

– В курсе чего? – Казалось, я играю в какую-то дурацкую детскую игру, где нужно было понять, что у другого на уме только по выражению лица. Я была готова рассмеяться, но боль в глазах сына кричала, что все более, чем серьезно.

– Только что я был у отца… И… Мам, он…

Я закрываю ладонью рот. Сын что, застал Дениса с одной из его дам?

– Миш, послушай, – я цепляюсь за его плечи, но не потому, что хочу успокоить его, я прежде всего хочу унять дрожь в своих пальцах, – это не то, что ты подумал…

– Правда? А засос на шее той телки, как теперь называется?

– Миша! – хотела бы я выразить возмущение, но единственное, что меня сейчас накрывает – это страх перед крушением мира моего сына.

– Мам, – сожаление на мгновение мелькает в глубине его глаз, – я чувствовал, что у вас не все в порядке, но, чтобы так… И ты же, вот она, – он указал на дверь, – за стеной… А он… Мам, ну как ты можешь это терпеть?

– Миш, давай поговорим об этом дома, держи ключи, – я вкладываю сыну в руку связку, но он отбрасывает ее в конец комнаты, словно она причиняет ему нестерпимую боль, обжигает кожу.

– Ты, правда, думаешь, что я туда еще вернусь? Мама! Очнись! Уважение – это не такая высокая цена за столько лет счастья.

И развернувшись, он бросается вон, запустив пронзающий холодом февральский воздух в мою душу.

Сохранять равновесие в так и норовившей разрушиться башне под названием «семья» мне удавалось неплохо. Я привыкла улыбаться, скрывать боль, сносить обиды. Мне казалось, моя непомерная в чьих-то глазах ноша – легкая и нехитрая, что все так живут, и стоит мне захотеть, я буду свободна. Но с каждым годом я откладывала свои хотелки, пока наконец мне вообще не перехотелось хотеть. Вот я и создала себе и сыну иллюзию идеальной семьи. Которая таковой не являлась никогда.

Мишу я догнала. Как была. В одной рубашке и брюках. Ежась от холода, неслась по проспекту, перекрикивая ветер. И спасибо сыну, что сжалился надо мной.

В тот вечер мы ужинали не дома. Сидели в небольшом ресторанчике у парка, хотя и был соблазн посетить наше любимое кафе, но я пересилила себя. Мы много говорили, вспоминали курьезные случаи, как впервые поехали в парк аттракционов и выиграли медведя, как катались с горок в аквапарке, и я чуть не потеряла верх от купальника, как отдыхали на пляже в Турции, и я обгорела на солнце, представляя собой жуткое зрелище: огненно-красный высушенный грейпфрут, как шутил Денис. Несмотря на февраль, наши сердца согревало клубничное мороженое, тело – горячий шоколад, а душу – осознание невероятной близости, такой, какой может уже никогда не будет. И под конец мы даже заключили самый настоящий договор. На бумаге А4 и с подписями сторон. Сын по условиям не должен был переезжать жить к бабушке (хотя он был настроен категорично) и в разговоре с отцом не упоминать об увиденном, а я решаю, как нам безболезненно расстаться. Думала ли я, уговорить сына сохранить мир? Думала. Но если бы он узнал все в другой день, не в тот, когда я разговаривала с Настей, то может быть, все было бы по-другому. Но столько знаков судьбы пропустить было бы глупо.

Миша свою часть договора выполнил на ура. Во всяком случае точно лучше, чем я. Отец оставался в блаженном неведении, и ничто в его поведении не говорило об обратном. А вот я на разговор с мужем настраивалась почти месяц, и то после упорных Мишиных напоминаний.

Денис на удивление воспринял все спокойно. Предложил самому заняться оформлением и поиском нового жилья для нас, потому что я настаивала на разъезде. И если с разводом я согласилась, страшась волокиты, то с квартирой нет. В кои-то веки я была готова пройти через сложности одна.

Мы переехали в тот же день, как приняли решение идти дальше разными дорогами. Теперь я спала одна, скатывая одеяло и прижимая получившийся валик к себе, словно он мог заменить образовавшуюся пустоту, но только недавно вскрывшуюся под толщей ежедневно наносимого тонального крема. И рыдала о потерянном времени и упущенном счастье.