Бывшая любовь

– Карина, мне очень неловко, скажите, – он запустил руку в волосы и взлохматил их, – я вчера вел себя корректно? Ничем вас не обидел?

Я на мгновение проглотила язык. Можно ли считать обидой секс с воображаемой девушкой? Или если не помнишь его, то ничего и не было?

Я криво усмехнулась и спокойно выдала:

 – Нет, что вы. Все было более, чем корректно.

Сглотнув, он почесал бровь и засунул руки в карманы брюк.

– Тогда еще это… Я, кажется, испачкал вам постель.

Впервые видя его в таком смущении, я давилась смехом. Сейчас его волновала только смятая грязная постель. А с кем он ее делил, ему было невдомек.

– Не переживайте, я все постираю.

– Спасибо. И за то, что приютили тоже. Я, пожалуй, пойду.

Обходя меня стороной, он дернулся к моей щеке, но в последний момент передумал.

– Может, чаю? – Горечь в голосе заставила его обернуться.

Он покачал головой, и спустя несколько мгновений я услышала, как за ним хлопнула дверь.

Срывая с головы ненавистное полотенце, я впилась в отражение и не узнала себя. Это не я. Я не такая.

Бросившись в беспорядочную постель, я жадно вдыхала еле уловимый, оставшийся после бурной ночи запах. И мечтала вновь оказаться в его объятиях. Дура.

Я наслаждалась своим состоянием. Я истязала себя и уничтожала, не смея признаться, что брошена тем, кто даже не понимал, что бросает меня.

Родителей смена имиджа не удивила. Но и одобрения при мне никто не выразил. А что они говорили за спиной, я не знала, не желая оборачиваться и слушать их пересуды.

В обед позвонил расстроенный Денис, мучительно нуждавшийся в моей поддержке. Он чудом помнил о вчерашней драке и теперь захлебывался угрызениями совести. Нет, не потому, что врезал Сергею Петровичу, а потому что это случилось при мне. Почему-то он придавал моему присутствию огромное значение, тогда как я была убеждена, что ничем им не мешала. Он предлагал приехать к нему, но я отказалась. Сейчас единственное убежище, мой мир заключались в стенах дома.

Тогда он приехал сам.

Дверь скрипнула в момент, когда я перестилала постельное.

– Давай помогу, – он бросился с другого края пододеяльника и придержал мечтавшее сбежать одеяло. 

– Спасибо, – протянула я, приняв его растерянность за задумчивость.

–  Что ты сделала? – Денис уронил одеяло и обошел кровать, но остановился на расстоянии, разглядывая меня.

–  Отрезала, – я пожала плечами.

– Что случилось?

Вот так просто. Не рассуждая, не теряясь в догадках, он понял, что что-то произошло. Могла ли я рассчитывать на понимание? Могла ли рассказать об измене и вымолить прощение?

– Ничего, – солгала я. Если Сергей Петрович ничего не помнит, то и я постараюсь забыть. Но Денис-то в этом не виноват. Я смотрела прямо. – Нам надо расстаться.

– В смысле? – Ошеломленный парень сделал шаг ко мне. – Почему?

Прижимая к груди одеяло, будто оно могло защитить меня, я отвернулась. Смотреть в эти чистые, ничего не понимающие глаза было тошно.

– Я не могу объяснить. Прости. Все слишком сложно.

–  Так и знал, – срываясь на крик, Денис больше не сдерживался. Он не приближался и не отходил, только злился и был совершенно прав в своих эмоциях. Я не винила его. – Значит, все-таки эта мразь тебя достала.

Обернувшись и протянув руку, я хотела успокоить его, облегчить его боль. Но не успела.

– Я запрещаю! – Отец занял весь коридорный проем и не дал мне пройти. – Не знаю, что происходит, но ты там точно лишняя.

– Ну, пап, пожалуйста. Они же… – Напрасно я пыталась воззвать к его разуму, он оставался непреклонен.

– Сегодня ты останешься дома. Эта битва пройдет без тебя.

Зарычав от бессилия, а, может, и от понимания логики отца, я вернулась в комнату, громко хлопая дверью, и в полном изнеможении рухнула на кровать. Столько событий для такого короткого промежутка времени. Хватит.