Страница 32 из 80
Мы доели мороженое, а затем появилась медичка — та самая девица, что и тогда в фургоне — и увезла Брунгильду на процедуры. Да уж, обеспечил я ей «внеочередной отпуск», но сама Бруни за это, видимо, совершенно не держит зла. Все-таки, когда у тебя есть талант залечить настолько тяжелые раны, а у твоего Дома имеется собственный суперпродвинутый госпиталь и в нем еще и маг-целитель — поневоле начнешь менее серьезно относиться к ранам, которые в других обстоятельствах могли бы привести к смерти или многомесячному лечению…
Кроме того, у меня возникло впечатление, что дело не только в титуле: симпатия Брунгильды к моей персоне вполне искренняя. Это, конечно же, очень странное впечатление: разве можно умом понять симпатию между людьми, которые при первой встрече обошлись друг с другом так, как мы с Бруни? Ну, дружба с человеком, который менее недели назад заехал тебе в голову с ноги — это, наверное, изредка случается в этом мире бушующем. А вот дружба, которая началась с отвертки и огнестрельных ранений… Наверное, из разряда парадоксов, который не случался никогда ранее и уже не случится никогда в будущем.
Тем не менее, во мне укрепилась уверенность, что наш инцидент для Брунгильды — неприятность, оставшаяся в прошлом и более не омрачающая нынешний день. И я почти уверен — процентов так на девяносто девять — что интерес Бруни ко мне не ограничивается возможностью сверкнуть в высшем свете на самом высоком уровне. Если как следует подумать — ну, я фон Дойчланд, это раз. Я уработал отверткой мага и не только — это два. То бишь, потенциально я имею высокое положение в обществе и кое-что представляю из себя как таковой, и этих двух моментов для парня безусловно достаточно, чтобы заинтересовать подавляющее большинство девушек. Брунгильда, конечно, сама из высшего сословия, но, видимо, она тоже весьма заинтересована.
И мне это, в общем-то, очень даже на руку: в данный момент я, как заметил Айсманн, дееспособен очень ограниченно. У меня ни жилья, ни гроша за душой, ни даже адекватного понимания реалий, в которых я нахожусь. Будь я сейчас предоставлен самому себе — куда идти, что делать? А так у меня есть кров над головой и стол, а также юрист, который решает за меня мои наиболее насущные проблемы. Я нахожусь в эдакой «тихой гавани» — и до тех пор, пока не буду готов выйти в открытое море, мне стоит дружить с владельцами этого «порта».
К тому же я поймал себя на мысли, что это не так уж и сложно: за ширмой из знакомых отвратительных образов скрывается система и идеология совершенно иного порядка и типа.
И ведь дело даже не в том, что Ницше не написал свою ущербную философию. Германия не проиграла Первую мировую, а это ключевой момент. Это значит — не было унизительного Версальского договора, и «миф о ноже, воткнутом в спину» не родился на свет. Никто, включая Гитлера, не искал «предателей», евреи не стали козлом отпущения. Гитлер, ясное дело, остался все тем же «бесноватым ефрейтором», его нездоровая психика никуда не делась, но тут у нее появилась совсем другая цель — ацтеки, которые, надо признать, гораздо больше этого заслуживают. Ну в самом деле, жертвоприношения в начала двадцать первого века — они там в своей Америке вообще на всю голову больные?
А в итоге возникла иная идеология. Если «там» это было арийцы и «унтерменши», и первые угнетали вторых, то тут есть высшая раса, низшая раса и «нелюди». При этом арийцы не только правят унтерменшами — но и защищают их. И здесь за вывеской нацизма уже явно проглядывает совсем другая система. Взять ту же Спарту: в ней были полноправные граждане — спартиаты — и лишенные политических прав «периэки», то есть лично свободные жители полиса, которые при этом не были военнообязанными. Все честно: кто воюет, у того все права, а кто не воюет — у того прав меньше. Правда, еще были илоты — но это издержки эпохи.
Так что, если закрыть глаза на болезненные лично для меня символы и «маркеры», вроде свастики и терминологии, то все не так уж и плохо. Нацизм без душегубок и лагерей смерти — это уже не нацизм. И если раса господ должна защищать расу «слуг», но сами слуги при этом избегают бремени войны — то это даже отчасти справедливо. Да, для меня концепция «арийцев и унтерменшей» изрядно пованивает нацизмом, но только пованивает.
Более того, во время прошлого обеда с Брунгильдой я уловил, что здесь никогда даже не звучала идея истребления унтерменшей, максимум — идея депортации не-арийцев, и сама Бруни считает ее авторов недоумками, оторванными от реальности.
Так что со здешней идеологией я, конечно, до конца никогда не примирюсь, но барьером между мной и Брунгильдой она не станет.
И вообще, как мне относиться к Айзенштайнам как к нацистам, если у них по поместью гуляет управляющий-еврей?