Дети двух миров

– Выходи сушиться, мокрятина, – продолжала смеяться Ева.

– А вот и не выйду, буду стоять тут и мокнуть. Пусть тебя совесть замучает. Гляди, гляди, что ты сделала с несчастным эльфом.

– Не дури, Конэ-Эль, вылезай.

– Не вылезу, – эльф скрестил на груди руки.

– Не будь ребенком, вылезай, – Ева подошла к кромке воды и протянула эльфу руку.

Она прекрасно знала, чем это чревато для нее, но все же поступила именно так. Реакцию Конэ-Эля не сложно было предугадать. Резкий рывок вперед, и Ева оказалась полностью в воде. Эльф победоносно хохотал. Вынырнув, девушка с боевым кличем кинулась на Конэ-Эля, пытаясь повалить его. Эльф ловко увернулся, и Еве опять пришлось нырнуть.

Распалившись не на шутку, девушка предприняла очередную попытку познакомить эльфа с илистым дном озера. С третьего захода ей это наконец-то удалось, и Конэ-Эль, взмахнув руками, скрылся под взбаламученной водой.

– Так-то, – довольная собой, гордо произнесла Ева.

– Ах, ты так, да так… – смахивая капли с лица, сказал Конэ-Эль.

Импровизированный «морской бой» набирал обороты. С переменным успехом то один, то другая, одерживали победы, с радостными криками окуная друг друга. Постепенно в пылу схватки они вышли на берег, продолжая толкаться. Нога у эльфа подвернулась, и, теряя равновесие, он стал заваливаться на бок, увлекая за собой Еву. Перекувырнувшись через него, девушка упала спиной на траву.

– Каратист фигов! – Ева резко повернула голову к эльфу, и коснулась губами его щеки.

Этого она не ожидала От соприкосновения ее словно током ударило. Кровь прилила к голове, и застучало в ушах, сердце бешено заколотилось в груди. Эльф нежно провел ладонью по ее щеке, смотря прямо в глаза. В один миг весь воздух словно исчез куда-то, и Ева часто-часто задышала. Истома разлилась по всему телу, и скрутила низ живота.

– Девочка моя, – прошептал эльф, опуская руку ниже.

Ева хотела что-то ему возразить, но нежные губы Конэ-Эля не дали ей такой возможности.

«Ма-мо-чка», – простонала про себя девушка, забывая все на свете.

Глава 26

НАКАЗАНИЕ

Ленинградское шоссе стояло. Вроде бы и дачный сезон давно закончился, и не час пик, а поди же ты, стоит, родимое. То ли авария, то ли перекрыли, то ли хрен его знает…

Константин Григорьевич уныло смотрел в окно машины. Водитель чуть слышно чертыхался, раздражаясь из-за всего на свете: оттого, что козел на «хонде» лезет вперед; что стоять в этой долбаной пробке еще неизвестно сколько, а бензина осталось меньше четверти бака, и ко всему прочему пассажир попался какой-то неразговорчивый.

Смирнов не обращал на его брюзжание ни малейшего внимания. В памяти шефа разведки по очереди всплывали два, совершенно не связанных между собой разговора. Хотя нет, почему не связанных? Касались-то они одного и того же человека.

«… – Все вам понятно? – Смирнов перевел взгляд с Инны на Олега.

– Понятно-то оно понятно, – почесал в затылке Олег. – Только вот на кой ляд эта девица нам сдалась? Обузой будет, не иначе.

– Я согласна с ним, Константин Григорьевич, – поддакнула Инна, – серьезное задание, а мы будем детский сад на экскурсию выводить.

– Вот ведь взяли моду – обсуждать приказы руководства, – театрально всплеснул руками Смирнов.

– Ну, Константин Григорьевич, ну посуди-ите саами, – растягивая слоги, взмолился Олег, – какой толк от этой, как там ее, Евы, за Барьером? А? Мешать только будет, меша-ать.

Смирнов посмотрел на Инну, та динамично закивала головой, соглашаясь со словами напарника.

– Мы с Инночкой вдвоем тихохонько все разведаем, найдем наших и вернемся без шума и пыли.

– Вернемся… Ты сперва от Барьера вглубь на пару километров отойди, а потом возвращайся. Приманка она, понятно? Когда дойдете до места назначения, старайтесь держаться от нее особняком. Ей скажите, что это в целях конспирации. Попытайтесь, как можно меньше времени проводить в ее компании.

– Бросить, так сказать, на произвол судьбы, – Инна сосредоточенно изучала свой маникюр.

– Ну, не совсем бросить, – пошел на попятную Константин Григорьевич, – приглядывайте, конечно. Даже можете придумать для нее какое-нибудь „партийное" задание.

– Константин Григорьевич! Зачем все это? Зачем этот нелепый спектакль? – Олег закатил глаза.

– А затем, мой дорогой, затем! В Магическом мире изображения ваших с Инной лиц вполне могут висеть на доске для объявлений “Разыскиваются", а то и вообще на каждом столбе. О ней же никто, кроме четырех человек из Большого Совета не знает. Если и ее возьмут, значит, среди нас предатель завелся, а это катастрофа».

«…– Кость, ты понимаешь, что подписываешь им троим смертный приговор? – Алла Феоктистовна смотрела на шефа разведки пристальным взглядом. – Ты будешь говорить Олегу и Инне правду – кем является Ева?

– Не вижу необходимости, – сухо ответил Смирнов.

– А ты не считаешь это подлостью? – глаза Аллы Феоктистовны сузились.

– Это необходимо для дела, неужели не понятно?

– Но они погибнут, и ты это знаешь наперед! – возмутилась Алла Феоктистовна.

– Да! Скорее всего погибнут, и что теперь делать? А? Что, по-твоему, важнее – жизнь трех человек или миллионов? Ты давай, подумай и правильно расставь приоритеты! – завелся шеф разведки. – Думаешь, мне легко это осознавать? Но дело есть дело! Инна и Олег не новички и знают, на что идут. Реально, понимаешь, реально оценивают ситуацию.

– Тогда почему ты не хочешь говорить им о Конхене? – повысила голос Алла Феоктистовна.

– Алла, ты сама-то понимаешь, что говоришь?

– Я тебя ни грамма не понимаю, и логику твою дурацкую тоже понять не могу!

– Да о мече вообще никто не должен знать! Никто!!!

– Но Олег и Инна должны! – настаивала на своем Алла Феоктистовна.

– Короче, – Смирнов рубанул ладонью воздух. – Ева идет со своим заданием, ребята со своим.

– Но…

– Все, я сказал…»

Константин Григорьевич устало закрыл глаза и провел по ним пальцами, словно пытался прогнать прочь воспоминания. Но они назойливыми картинками вновь возникали перед его внутренним взором. Машина ехала еле-еле, потихонечку убивая надежду, что пробка скоро закончится.

«…Инна оставила в покое свой маникюр.

– Константин Григорьевич, может, все же пожалеть девушку?

– То есть?

– Давайте не будем оставлять ее одну. Жалко…

– Своей жалостью, Инна, ты и Еву и себя погубишь.

– Да я такой макияж себе сделаю, что мама родная не узнает. Олег и без меня справится, а я за ней все ж приглядывать буду.

– Ты неисправима, Инна, просто мать Тереза.

– Ага, представитель корпуса сестер милосердия, – сострил Олег.

Инна подскочила и отвесила ему легкий подзатыльник:

– Цыц!

Смирнов покачал головой и фыркнул:

– Дети… Где ваша серьезность-то в конце концов? Вы хоть осознаете, на что подписались?

– Чай не глупые, Константин Григорьевич, все прекрасно понимаем, – ответил за двоих Олег.

– Вы понимаете, что в случае провала, с вами не станут церемониться и попытаются выудить информацию любым способом?

Инна поморщилась, словно съела лимон:

– Не хотелось бы этого, конечно, но… – она вздохнула, еще раз осмотрев свой маникюр на правой руке, – но боль выносить умеем…»

Смирнов с тоской всматривался в еле ползущую вереницу машин. Рассчитывал за час добраться до дома, а получается, что и за два не доехать. Водитель включил радио, отыскав «Юмор-FM», он стал подхихикивать над очередным анекдотом.

– Слышь, мужик, – обратился он к пассажиру, – ты чего такой неразговорчивый?

– А? – Константин Григорьевич оторвался от воспоминаний. – Простите, не понял.

– Чего тут непонятного? Чего молчишь, говорю. Скучно.

– Я не клоун, чтобы веселить, – шеф отдела разведки недовольно поморщился от наглости водителя. – Я вам деньги за проезд заплатил, так что еще от меня надо?