Страница 2 из 91
Разум… сознание… тело… Черепицею шурша, крыша едет не спеша!! Причем здесь крыша-а-а!!! Крыша — это же защитное сооружение над жилым помещением от непогоды, а черепица — верхний слой этого самого сооружения? Белая-я-я горячка-а!!! А почему, собственно, белая? Неужели бывают разных расцветок?
Так! Пора возвращаться! Тело! Сознание! Голос! Во-о-от оно! Го-олос!! Надо что-то сказать. Что? Может спеть? Да! Щас-с спою!
— Ля, ля… фа… ми… ми-и-и… О-о-охх!!! Это ми… то есть я… ох нет… то есть мое тело!!! МОЙ Голос?!
Та-а-ак… спокойствие и только спокойствие… Тело… тело… надо посмотреть на тело… Медленно пытаюсь поднести руку к глазам. Почему-то это требует больших усилий. Подняв руку на уровень глаз, тупо созерцаю малюсенькую ладошку с изящными тонкими и длинными пальчиками. Кожа кажется полупрозрачной… Паника огромной волной накрыла сознание.
Прихожу в себя от того, что кто-то протирает мое лицо влажной прохладной тканью. Мое?!.. О-ох… Открываю глаза. Передо мной лицо очень пожилого человека. Может, это все же, доктор? Хочу спросить, где это я, но вспоминаю полупрозрачную ручку и спрашиваю:
— Кто это меня так. Надеюсь я не младенец?
— Двенадцать, — отвечает «доктор», продолжая и дальше разглядывать меня.
— Что двенадцать — взрываюсь я, и по телу разливается непреодолимое желание врезать за все: что б не пялился, за появление здесь, за молчание, за маленькую ручку… Кстати… маленькая ручка!! судя по всему, и врезать не получится, и от сдачи отбиться… Мда-а-а…
— Мне почему-то кажется, что вы мужчина, — проигнорировал мой вопрос старик.
— А что не вид… — не видно хочу сказать, но, вспомнив «моя девочка»… и изящные пальчики, затыкаюсь.
Мы долго молчим. Судя по всему, каждому из нас есть над чем подумать. Не знаю, что волнует его, но меня занимают два вопроса. Во-первых — как убедиться, что это не белая горячка. А затем, если это все же реальный мир, то, как себя вести, чтобы выжить… и не только…
— Не соизволите ли м-м… сказать, сколько лет вам… было в той жизни, и что последнее вы помните… из событий.
«Доктор» явно не в своей тарелке. Доктор?!.. НЕ В Своей? В чужой? Бог мой! Что за галиматья! Так! Тпру-уу. Сдаем назад. Лет. Сколько было лет? А собственно говоря, действительно, сколько?
Попытка вспомнить вызвала напряжение в районе живота переходящее в тошноту. Тошнило все сильнее… ТОШНОТА!!! Блин! Я же «моя девочка»!!! Двенадцать лет!.. В средние века, помнится(?) и раньше выдавали замуж! Я что беременный… ная… О-ох…
— Я беременный?! — возмутился я извращениями больного воображения.
Глаза у «доктора» округляются, челюсть не эстетично отваливается, и он замирает соляной статуей.
Оглушенный собственным криком замолкаю и я. Мы опять погружаемся в молчание. Минут через десять старик вдруг начинает судорожно бормотать:
— Беременный?.. Беременный!!! Мы убили ребенка?! Бог мой! Грех то, какой!.. Беременный?.. Что значит беременный?! У них там что, мужчины детей рожают?..
Из глубокой задумчивости я выхожу только на последнем восклицании «мужчины детей рожают» и решительно впадаю в новую задумчивость. Хм-м… Если у них мужики рожают, то, через какое место… м-м… или каким местом, то есть через которое… Мда-а. Я, вроде как, девочка, может ли это означать, что мне рожать не придется?.. А если взять за основу «каким местом»… то может только в названиях наоборот?
— Мужчины и рожают… мда-а-а… — медленно тяну я, как бы пробуя на звучание, и пытаясь осмыслить, как такое может быть.
Услышав мое высказывание, дедуля хватается за сердце и медленно сползает с края кровати, тихо укладываясь на ковер рядом с нею.
С той стороны доносятся только стоны и восклицания:
— Грех! Грех то, какой!.. О-ох…
Тут до меня начинает доходить, что о моей замене… или ее замене… или меня замене на нее… ну вообщем знает только этот дед, и если он скопытится, то я пропаду… попаду… Странно, а где у Маэстро копыта, и давно ли они есть… Есть… м-м-м… А есть действительно хочется… О-ох и бред… что я несу… а что собственно несу и куда? МОЛЧА-АТЬ!…это я кому? Все… молчу, молчу.
С трудом, ползком добравшись до края кровати, с беспокойством разглядываю стонущего старика. Ну и спрашивается, что здесь страшного, ну рожают, в чем проблема?
— Э-э-э… дедуль, а собственно в чем проблема? Ну, рожают у вас мужики. Тебе это уже вроде не должно грозить, в твоем-то возрасте.
— То есть, как это у нас? Это у вас! — вскидывается дедуля, мигом забыв стонать.
— Что значит у нас?.. Ты откуда это взял? Ты что, у нас бывал? И вообще, где это у нас?.. — собственный голос, почти достигший высоты ультразвука, снова привел меня в изумление, плавно перешедшее в глубокую задумчивость.
Старик тоже задумался. Так мы и лежали; я на краю кровати, он на коврике рядом, глубокомысленно размышляя на тему сложившейся ситуации. Где-то минут через двадцать в коридоре послышался шум шагов. Ощущение некоторой опасности вывело меня из задумчивости и заставило тихо прошипеть деду:
— Эй, дедуля! У нас, кажется, гости.
Вскочив, с неприсущей его возрасту скоростью, старик негромко приказал мне:
— Под одеяло. Молчи. Спи, — и резво бросился в кресло.
Я же откатился, быстро расправил одеяло и закрыл глаза, делая вид, что сплю. Дверь тихо отворилась, и кто-то тоненьким голоском зашептал:
— Магистр Жаколио, магистр Жаколио, можно к Вам?
Поскольку мое лицо было повернуто к двери, то приоткрыв глаза, смог заметить, как зовущий, не ожидая ответа, зашел в комнату. Это оказалась девочка-подросток, лет четырнадцати, одетая в средневековый аналог подросткового платья, наподобие тех, что мне приходилось видеть в фильмах о той эпохе. Личико у неё было довольно симпатичным, насколько это можно рассмотреть сквозь полуприкрытые глаза. Раздавшийся, со стороны кресла, вздох, трудно было классифицировать. По-своему истолковав реакцию магистра, девочка быстро зашептала:
— Пожалуйста, не сердитесь! Прошу прощения за доставленное беспокойство, но скажите, ради Бога, как наша любимая сестра себя чувствует?!
Бросив странный взгляд в мою сторону, старик тихо ответил:
— Сударыня, сегодня к вечеру я смогу более точно и подробно изложить ситуацию со здоровьем Вашей сестры. А сейчас я прошу Вас не нарушать тишину и выйти из комнаты.
Девочка слегка присев в реверансе, тихонько вышла и прикрыла за собой дверь. Мы продолжили молча размышлять над ситуацией. Мысль о том, что это белая горячка, я решил пока в расчет не принимать. Ведь, если это правда, то лежу это я в больнице, и лежу, а остальное — проблемы доктора. Но вот, если это действительность, то, несмотря на кажущуюся нереальность, легкомысленное отношение к происходящему может стоить мне жизни.
Если исходить из реальности событий, то стоит обдумать ответ старика. Более всего в его речи меня заинтересовало словосочетание «сегодня к вечеру» и «ситуацию со здоровьем». Это наводит на размышление, что до вечера, как один из вариантов, я могу и не дожить, или другими словами «ситуация со здоровьем» может привести и к летальному исходу.
Та-ак. Это вот это уже интере-е-сно… В каком случае им может быть выгоден мой летальный исход? Можно предположить два варианта: либо я окажусь по их понятиям, каким-то монстром, чудовищем, или, если не соглашусь на предложенные условия. Ведь не просто так они меня сюда вытащили, а явно за каким-то надом. Вывод: необходимо выставить себя в особо белом и пушистом свете, и соглашаться на все условия, а там уж по обстановке…