Страница 24 из 35
— Мне захотелось именно их, — я спешно укладываю сэндвичи в бумажный пакет и бросаю сверху упаковку салфеток. — Хочу прогуляться в роще.
— И будешь есть их на ходу?
— Именно так.
— С тобой все в порядке, Лиса? — мама смотрит на меня с подозрением. — Ты на себя не похожа. И что у тебя с Джексоном? Суа сказала, что вы не виделись четыре дня.
— Это неправда, — моя рука сильнее сжимает пакет, пока я с вожделением смотрю на дверной проем. — Я ходила с ним на ужин, и я каждый день вижу его в университете.
— Ты понимаешь, о чем я.
И без того натянутые нервы начинают трещать напряжением. Вот за это я ненавижу ложь: из одной следует другая, потом еще одна, и в итоге уже сам не замечаешь, как приходится обманывать всех. Джексон тоже хорош. Ему же двадцать четыре. Какого черта он посвящает в наши дела свою мать?
— Мама, я приезжаю к вам, чтобы иметь возможность передохнуть от дел, которыми загружена в университете. Если бы я знала, что из-за парочки бутербродов ты устроишь мне допрос с пристрастием, я бы осталась ночевать в кампусе.
— Очевидно, ты и правда устала, — сухо замечает она. — Думаю, тебе стоит записаться на консультацию к доктору Кан. Пара сеансов снимут твою раздражительность.
Я вздыхаю. Психотерапевт в моей проблеме мне точно не поможет.
— Я просто хочу прогуляться. На ужин меня с папой можете не ждать.
Мама что-то говорит мне в спину, но я делаю вид, что ее не слышу, и покидаю дом. Путь до озера занимает около двадцати минут, но сейчас прогулка в тишине расслабления не приносит. Я пребываю в стойком неудовлетворении собой. Вру близким и раздражаюсь на них, не могу заниматься привычными делами, теряю жизненные ориентиры, и ничего не могу с этим сделать. Стоит мне подумать, что я все для себя решила, как вижу Тэхёна — и думаю совершенно по-другому. Он как спортивный костюм — не сковывает движений, в нем уютно и комфортно, и когда ты в нем, то мысль об узких дизайнерских брюках не вызывает ничего кроме неприязни. Но я никак не могу решить — нравлюсь ли я себе в этом костюме, потому что со стилем в одежде я вроде как давно определилась.
— Привет, — Тэхён поднимается с земли и окидывает меня неторопливым взглядом. — Джинсы? Тебе идет.
— Было бы забавно прийти к озеру на каблуках, — не удерживаюсь от улыбки.
— Помнится, как-то раз ты пришла.
— О чем ты? Когда?
— Когда тебе было десять. На тебе было праздничное платье и каблуки, и мне всю дорогу приходилось придерживать тебя за руку, чтобы ты не подвернула ногу.
И я вдруг вспоминаю их: мои первые туфли на каблуке. Мама привезла их из очередного шоппинг тура вместе с платьем, которое я должна была надеть на Рождество. Я была так одержима тем, чтобы произвести впечатление на Тэхёна, и казалась себе такой взрослой и красивой в новом наряде, что мне не терпелось поскорее его продемонстрировать.
— Надеюсь, я по-крайней мере тебя повеселила. Я думала, что выгляжу красивой в твоих глазах.
Тэхён улыбается, но его глаза остаются серьезными, отчего сердце вновь предает меня, начиная колотиться быстрее, а грудь заливает теплом.
— Ты выглядела прекрасно, Лиса. Можешь не сомневаться.
— Я принесла бутерброды, — поборов внезапный приступ смущения, я неловко протягиваю Тэхёну пакет. — Надеюсь, ты любишь их.
— Приготовила домработница? — он забирает его у меня и садится на покрывало.
— Нет. Я сделала их сама.
Тэхён бросает на меня быстрый взгляд, после чего ныряет рукой в пакет и достает оттуда один из бутербродов. Только сейчас я замечаю, как неровно нарезан хлеб и какие толстые ломтями нарублен сыр.
— Я не сильна в готовке, поэтому если тебе не понравится, можешь их не есть.
— Мне нравится, Лиса, и я обязательно их съем, — глаза Тэхёна смотрят в мои, смущение покидает меня и неожиданно становится хорошо. — Садись.
Я опускаюсь на плед рядом с ним, и Тэхён, отложив пакет в сторону, немедленно меня обнимает. В этом прикосновении нет ни намека на секс, но кожа все равно покрывается мурашками. Просто поразительно, что спустя тринадцать лет, мы снова находимся здесь вдвоем.
— Ты обещал мне рассказать, как ты жил.
— Что ты хочешь узнать?
— Хочу знать все.
Тэхён кладет руки себе на колени и смотрит под ноги. Молчание длится почти минуту, но я терпеливо жду, потому что знаю, что рано или поздно он начнет говорить.
— После того, как мы покинули ваш дом, мама сменила пять мест работы, пока не устроилась в одну семью. Платили хорошо, но ей было сложно туда добираться, потому что дом находился в элитном районе, а снимать квартиру поблизости мы не могли себе позволить. Хозяева предоставляли комнату для прислуги, но с условием, что Чахён будет жить в ней одна. Они были категорически против чужих детей в своем доме. Ей нужна была эта работа, и было решено отправить меня к дяде.
Тэхён замолкает и, сорвав травинку, начинает крутить ее в руках, а я молча слежу за движением его пальцев, мысленно умоляя его продолжать.
— Я прожил у него десять лет. Чахён проработала в том доме три года, а после решила вернуться в Канаду.
— Она не предложила тебе поехать с тобой?
— Возможно, она этого хотела. Перед ее отъездом они с дядей заперлись у него в кабинете, но в суть разговора меня не посвящали. А потом она уехала.
Злость и обида за Тэхёна начинают клокотать во мне. Чахён всегда относилась к нему не так, как он того заслуживал: постоянно срывалась из-за мелочей, и однажды я увидела, как она била его полотенцем. Может быть, и лучше, что она уехала. Нет, конечно, не лучше. Это ведь равносильно тому, что она его бросила.
— А дядя? Как он к тебе относился?
— Он относился ко мне хорошо. Благодаря ему я смог пойти учиться.
— Он дал тебе денег?
— Можно сказать и так. Он дал мне возможность их заработать.
— И какая это была работа?
Тэхён поворачивается ко мне и в течение нескольких секунд изучает мое лицо. А я начинаю волноваться, потому что чувствую, что сказанное вряд ли мне понравится.
— Я не собираюсь воротить нос и падать в обморок, чтобы ты мне сейчас не сказал.
— У моего дяди есть игорный бизнес, — твердо говорит Тэхён, не переставая смотреть мне в глаза. Сейчас я снова вижу в них то самое выражение: холод, смешанный с опасностью. — Я выбивал для него деньги у должников. Я и еще несколько человек. За это он мне хорошо платил.
— Как это происходило?
— Я приходил к ним домой или на работу. Угрожал. Если было нужно — избивал.
Во рту становится сухо, а пульс отбивает бешеный ритм, но я стараюсь не подавать виду. Он ведь делится этим со мной. Доверяет мне.
— Тебе это нравилось? — Нет, Лиса, — Тэхён слегка качает головой, и его взгляд начинает теплеть. — Мне это совсем не нравилось. Поэтому перед тем, как перевестись в этот университет, я сказал, что больше не буду этим заниматься.
— И он тебя отпустил?
— Да. Кроме меня у дяди больше нет преемников, и он посчитал, что образование мне понадобится, чтобы вести дела.
— Ты до сих пор живешь с ним?
— Нет, хотя он на этом настаивал. Ему почти восемьдесят и у него большой дом.
— Тебе было страшно этим заниматься? Ведь… это противозаконно и тебя могли забрать в полицию.
— Полиции я боялся не так сильно, как того, что могу убить. Однажды я ударил одного должника, а он неудачно упал и ударился головой о стену. Было много крови и мне стало по-настоящему страшно. Я не знал, как буду жить, если он умрет. К счастью, он выжил.
Я опускаю взгляд на ладони и вижу, как они дрожат. Эту дрожь передается телу, и через пару секунд меня колотит так, что начинают постукивать зубы. Вдохнуть не получается — в груди вновь разбухает знакомый ком, и перед глазами темнеет.
— Лиса, — Тэхён касается моей спины, во взгляде плещется тревога. — Я тебя напугал.
Я судорожно кручу головой, пытаясь вернуть себе самообладание, заранее зная, что в ближайшие несколько минут это вряд ли возможно. Мне слишком хорошо знакомо это состояние, преследующее меня на протяжение десяти лет.