Страница 10 из 11
Тут госпожа Редфилд подобралась: способности «вестника смерти» не встречались уже лет триста. Ну, или маги, обладавшие такими способностями, их старались не афишировать, что, в общем, можно понять – мало кому понравится общаться с приятелем, точно знающим дату твоей кончины…
– Очень интересно, синьор Оттоленги, – сказала она мягко. – Опишите, пожалуйста, что именно видели?
– Пятна в ауре. Такое неприятное коричнево-чёрное, будто жирное, скользкое пятно. Как я понял, чем ближе оно к физическому телу, тем ближе дата смерти. В первый раз я заметил это у одного из рабочих сцены, мы столкнулись в кулисах. А на следующий день он упал замертво, сообщили, что оторвался тромб. В общей сложности, я видел такое пять раз, со второго случая стал понимать, в чём дело. А на пятом сбежал.
– И все пятеро мертвы?
Певец помотал головой; он был бледен и тяжело дышал, и выглядел, словно из него вытащили позвоночник.
– Нет. Пятый… Я заметил эту метку у Бруно, ну, у суперинтенданта Кавальери. Далеко. На самом краю видимой части ауры, если можно так выразиться. Если бы я понимал, что будет причиной смерти, я бы предупредил, конечно! А просто так сказать хорошему знакомому – мол, ты, дорогой мой, через пару недель отправишься в мир иной, если таковой существует… Я так не могу.
– И вы уехали.
– И я уехал.
Оба помолчали, потом госпожа Редфилд спросила:
– Когда это было?
– Две недели назад. Если совсем точно – пятнадцать дней.
– Двадцать шестого декабря, – посчитала Лавиния. – Вчера вечером господин суперинтендант был весьма бодр и деятелен.
Оттоленги лишь пожал плечами.
– Мы закончили на этом?
– Последний вопрос. Почему вы посчитали нужным сообщить в Гильдию Эвтерпы о том, что Фальер использовал амулет?
– Потому что это запрещено, и, между прочим – не по пустой прихоти. Потому что такой амулет даёт своему владельцу звук, широту диапазона, силу голоса, но это ведь не берётся из пустоты, вы согласны? Да, в своё время Соня Мингард вынужденно использовала амулет Ллойда после болезни, это было. Но, во-первых, она выступала только в сольных концертах, а во-вторых, сообщила об этом во всеуслышание.
– Понимаю, – вынуждена была согласиться госпожа Редфилд.
– Ну, и не последняя причина – использование этого амулета вызывает привыкание. Та же Соня жаловалась мне, что после отказа от него ей полгода казалось, что голос звучит не так: тускло, слабо, вообще кишками поёт… Достаточно этих причин?
– Вполне, благодарю вас.
Но разволновавшийся Оттоленги никак не мог успокоиться. Вскочил с кровати, заходил по палате, рубя воздух ладонью.
– О, я знаю, любой порядочный человек с презрением относится к доносчикам! Я и сам такой, поверьте. Но очень трудно определить, где заканчивается подлое доносительство и начинается… ну, назовём это помощью. В том числе и самому Фальеру! Где он теперь, кстати? – резко остановился певец.
– Неизвестно.
– Насколько я помню, у него было приглашение в оперный театр в Палермо, он мне показывал ещё до… Ну, вы понимаете. Возможно, всё-таки поехал туда?
Поблагодарив ещё раз. Лавиния откланялась.
Она и сама не знала, зачем задавала последний вопрос – в конце концов, какая ей была разница, по какой причине великий бас счёл нужным донести на начинающего тенора? Но отчего-то это показалось важным, и госпожа коммандер, поморщившись, сложила данный факт на полочку.
Пригодится.
Ровно в три часа она поднялась по мраморной лестнице Ка’Тре Фонтани. Знакомый уже сухощавый немолодой секретарь провёл её всё в ту же малую столовую, где над уставленным яствами столом возвышалась пышная фигура в фиолетовом шёлке. Архиепископ потёр пухлые ладони со словами:
– Госпожа коммандер, рад видеть вас! Прошу, садитесь и составьте мне компанию!
После двух портальных переходов практически подряд, с разницей в два часа, Лавинию слегка подташнивало, поэтому она ухватила ломтик солёной и острой горгонзолы, обмакнула в мёд и сунула в рот.
– Полегчало? – ухмыльнулся Гвискарди. – Что же, а теперь приступим.
Трапеза проходила в молчании.
О чём думал визави, Лавиния не знала, он вообще был человеком неожиданным. Её же мысли крутились вокруг подаренной Карлу Оттоленги способности вестника смерти. Или лучше сказать не «подаренной», а «навязанной». В общем-то, и вправду в такой способности большой радости нет… Неужели сказанное им правдиво, и симпатичного синьора суперинтенданта ждёт смерть в ближайшее время? Можно ли его спасти? А как? Если бы знать, что с ним случится… Но в том и ужас этого дара, что вестник знает лишь событие и сроки, но не причины.
– Итак, госпожа коммандер, – провозгласил архиепископ, отодвигая от себя мисочку, в которой была ранняя клубника. – Удалось ли вам что-то узнать?
– Удалось, – кивнула Лавиния. – Ничего хорошего сказать не могу. Да, в «Ла Фениче» действует некое непонятное мне пока проклятие. Пока, – подчеркнула она. – Сейчас я вернусь туда, и буду продолжать изучение его. Если ничего не найду, то завтра вызову коллег, и расследование из частного станет официальным. Девочка ваша…
– Лаура.
– Да, Лаура… Если у неё есть другие предложения, о которых стоит говорить – пусть их рассмотрит. Если нет, пусть репетирует. В конце концов, сколько ей лет?
– Двадцать два.
– Вполне можно потерпеть с великим дебютом.
Гвискарди покорно склонил голову.
– Может быть, нужна какая-то помощь?
– Ну-у… – задумалась госпожа Редфилд. – В архив я не попала, скажите мне вот что: о чём напоминает вам фамилия Фальер.
– Фальер? – Гвискарди был всерьёз озадачен.
– Да, или Фальеро, как желаете.
– Ну, прежде всего, это дож, казнённый за предательство интересов Серениссимы, Марино Фальер. Других ассоциаций, пожалуй, так сходу и не приходит.
– Вот как. И в каком году это было?
– Не помню. Вы же понимаете, среди дожей не было людей без магических способностей, и жили они все долго.
– Кроме упомянутого Марино Фальера, – уточнила Лавиния.
– Ну, к моменту казни ему тоже было лет двести. С хорошим хвостиком. Так что Марино вовсе не был таким уж юным.
– И всё же хотелось бы знать дату, может быть, ваш секретарь может уточнить?
Секретарь, разумеется, мог, на то он и существовал. И через несколько минут госпожа коммандер была озадачена: отстранение от должности произошло в середине тысяча семьсот шестьдесят третьего года, и преемником стал Альвизе Мочениго. Казнили Фальера двумя годами позже.
«Семьсот шестьдесят третий! – крутилось у неё в голове. – И первый пожар на месте театра был тогда же. И что, эти события связаны, или это просто совпадение? Да ладно, где это виданы такие совпадения?»
– Благодарю вас, монсиньор, – она решительно поднялась. – Я сообщу вам о результатах сегодняшней работы завтра утром. И, если хотите, в случае начала официальной работы по делу я не буду упоминать о том, что именно вы меня пригласили.
– Что уж теперь, – Гвискарди махнул рукой. – Половина города уже в курсе этого, а вторая узнает завтра.
Личная лодка монсиньора довезла госпожу Редфилд до причала на Рио делла Весте, и она на минуту остановилась в задумчивости. Идти прямиком в театр, или вначале заглянуть в квартиру? Марджори может оказаться на месте, надо выдать ей пару поручений. А иначе какой смысл возить с собой секретаршу? И она свернула к Ка’Тезено.
– Я нашла для тебя отличные ботинки! – встретила её Марджори радостным восклицанием.
– Зачем мне ботинки? – рассеянно удивилась Лавиния, копаясь в вытащенной из пространственного кармана шкатулке с амулетами. – Я ж недавно покупала…
– Это было почти десять лет назад, – поджала губы женщина. – И ты их уже дважды соглашалась выкинуть. А потом отбирала у Бакстона и снова приказывала ремонтировать.
– Но они удобные!
Найдя, наконец, то, что искала – бледный голубоватый камень в оправе из трёх металлов разного цвета – она сунула его в карман куртки и убрала шкатулку.