Страница 67 из 72
— Перестань меня так… — начал я, но он оборвал меня:
— Но это так, — сказал Джеймс, прочищая горло и быстро моргая. — Ты мой сын, Селиан, и никто и ничто не может этого изменить. Тридцать три года назад я вошел в бар напротив LBC после неудачного собеседования…
Нет.
Нет.
Просто нет.
Не мог слушать эту чушь. Мне определенно было невыносимо слышать, как все это было похоже на нашу историю с Джудит. На автопилоте я покачал головой и вскочил на ноги. Я ненавидел своего отца, но отказывался верить, что из меня делали дурака в течение тридцати двух лет. Маленькая, горячая рука — немного потная, но в хорошем смысле — потянула меня вниз.
— Пожалуйста, — прошептала Джуд. — Я знаю, что это тяжело.
Я обнаружил, что снова сижу, хотя каждая косточка в моем теле кричала, чтобы сделал что-то другое. Я остался не ради этого мудака. А ради Джудит.
— Продолжай, — прошипел я.
Джеймс посмотрел на меня глазами, полными жалости и сожаления, двух чувств, которые я презирал — особенно от человека, которого знал как своего сотрудника в течение последних нескольких лет, независимо от того, сколько власти он имел в моем отделе новостей.
— Я хотел стать актером, — сказал он. — На самом деле это было прослушивание, а не собеседование, и я провалился. Спустя три стакана мы с твоей матерью уже были в постели. Я не знал, что она замужем. Но это не единственное, что она решила исключить из уравнения. Несколько недель спустя узнал, что именно в тот день она впервые узнала, что твой отец ей изменяет, и именно поэтому на ней не было кольца. Она думала, что никогда не наденет его снова.
Е*ать. Мою. Жизнь.
Сходство было бесконечным. Невероятным. И все же я молился Богу, чтобы исход наших с Джуд отношений был совсем другим. Потому что, насколько мне было известно, моя мать и Джеймс разговаривали лишь друг с другом раз в год во время ежегодной сетевой рождественской вечеринки, и ничего больше. Джуд потянулась рукой к моей — не робко, нет, на этот раз решительно — и сжала.
— Ты тоже был женат, — выплюнул я.
Феникс был всего на три года моложе меня.
Джеймс покачал головой.
— Нет. Я встретил свою бывшую жену только следующей осенью.
Мы с Фениксом были сводными братьями.
Меня чуть не стошнило. Моя девушка погладила меня по бедру, пытаясь успокоить. Джеймс поспешил налить нам всем выпить — думаю, просто чтобы чем-то занять руки. Неловкость обволакивала нас, и, возможно, именно так ощущался сердечный приступ.
— После секса я рассказал ей о своем прослушивании. Она сказала, что в LBC есть вакансия. Им нужен был кто-то для утреннего шоу — вести ежедневный десятиминутный блок с новостями. Ничего особенного, но я знал, что это может оплатить счета и…
— Дай угадаю, — оборвал я его. — Тебе нужны были деньги, потому что заболел один из членов семьи.
Лицо Джеймса исказилось от шока, все выражение его лица разблокировалось и открылось, как сейф.
— Моей матери потребовалась операция на бедре. Откуда ты знаешь?
Мы с Джудит обменялись взглядами.
«Искупление».
Я — её, а она — моё.
Джуд думала, что никогда не сможет полюбить.
Я думал, что не заслуживаю любви, а даже если и заслуживаю, то никогда не найду кого-то хоть наполовину сносного, чтобы разжечь во мне это чувство.
— Просто дикое предположение. — Я провел рукой по лицу.
Джудит прикусила нижнюю губу, и мой член снова напрягся.
«Серьезно? Прямо сейчас?»
Джеймс посмотрел на нас обоих.
— На следующий день я получил работу и не мог поверить своей удаче. Вскоре после этого я узнал, что твоя мать замужем, и она вела себя так, будто меня больше не существует, за что, оглядываясь назад, я ее не виню. Она была в очень уязвимом состоянии…
Я не был сыном Матиаса.
Все это время считал, что из-за него я по своей природе сволочь, но на самом деле был скорее социопатом, как мама.
К моему ужасу, сходство было поразительным.
— Когда ты узнал обо мне? — оборвал я болтовню Джеймса.
Я пришел сюда не для того, чтобы услышать о его карьере в качестве младшего ведущего в LBC.
Джеймс потянулся за бокалом, залпом выпил содержимое и, покачав головой, стукнул стаканом о серебряный поднос. Затем вытер рот рукавом халата.
— Твоя мать пришла ко мне через десять недель. Она знала, что ребенок мой, потому что они с Матиасом не были вместе… — Джеймс покачал головой. — Он изменил ей, и она не хотела быть с ним.
Я оценил то, что он прямо не сказал о том, что кто-то трахает мою мать. Это был единственный мысленный образ, который я был счастлив держать подальше от своего мозга.
— Я сказал ей, что хотел бы быть частью твоей жизни. Селиан, ты должен знать, что для нас никогда не было вариантом избавиться от тебя. Но в то же время твоя мать решила дать своим отношениям с Матиасом еще один шанс, и она знала, что они никогда не смогут объяснить такую договоренность между нами прессе…
— Значит, Матиас знает? — Я чуть не рассмеялся, хотя в моем положении не было ничего смешного.
Я сидел перед своим биологическим отцом, человеком, которого знал всю свою жизнь и ненавидел в течение десяти лет, поскольку работал бок о бок с ним большую часть своих взрослых лет. Он всегда называл меня сыном, и я всегда ругал его за это. Он пытался подобраться ко мне поближе, но я постоянно его останавливал. Он пытался поговорить со мной, но я продолжал посылать его прочь.
Джеймс склонил голову.
— Знает. Мы были откровенны с ним с самого начала. Он, конечно, был в ярости — попытался меня уволить. Но к тому времени я стал популярен, а LBC все еще продвигался вверх. Они нуждались во мне, а я в них. Но да, Матиас знал о тебе. Вот почему он никогда не мог смириться с твоим присутствием.
Я горько улыбнулся, хотя было что-то освобождающее в том, что враждебность Матиаса не была личной. Она было не совсем из-за того, что я сделал. Я рос, думая, что гнилой насквозь, и стал гнилым. Это все изменило. В основном поменяло то, как я смотрел на себя в зеркало.
Джудит прижалась ко мне, поглаживая мою руку.
— Ненависть Матиаса к тебе всегда была в центре моих разногласий с ним. Каждое Рождество на нашей корпоративной вечеринке я умолял твою мать рассказать тебе обо мне. И с каждым Рождеством слой безопасности и фальшивых друзей, окружавших ее и преграждавших мне путь, становился все толще. Я не мог сказать тебе этого по собственной воле. Но я наблюдал за тобой издалека, и каждую ночь, укладывая Феникса в постель, молился, чтобы однажды смог загладить свою вину перед тобой.
Я не мог сформулировать ответ на это. Понял, почему Джеймс не смог сказать мне, что он мой отец. В то же время я подумал, что он, вероятно, преувеличивает уровень угрызений совести, которые испытал. Он все еще был недавно женат на женщине вдвое моложе себя и бросил свою предыдущую жену, потому что хотел ввязаться в авантюру достойную шоу «Большой брат: знаменитости». Джеймс был погружен в себя и эгоистичен, но он не был чертовым ублюдком, как Матиас.
Я моргнул, глядя на часы.
— Можно с уверенностью сказать, что уже слишком поздно укладывать меня в постель. Ты же понимаешь, что с этим я пойду прямо к маме, верно?
В этот момент я был предан только Джудит и себе. И от меня не ускользнуло, что я только что поставил имя Джуд выше своего собственного.
Джеймс потер лицо.
— Она не может причинить мне больше боли, чем скрывая правду.
Туше.
Я дернул подбородком в его сторону.
— Ты нанял Дэна. Расскажи мне все о том, как это произошло.
Джеймс не пожалел ни одной детали.
Он рассказал, что у него было чувство, что Матиас начал гадить на наше качество в попытке навредить сети за секунду до того, как сам исчезнет с радаров. Ему нужно было позаботиться о своем здоровье, и он, казалось, знал, что ему недолго осталось сидеть на президентском троне. Надеясь противодействовать этому, Джеймс испытывал то же чувство, что и я — что Дэн мотивирован деньгами и может быть хорошим свободным агентом. Джеймс также признался, что теперь, когда Феникс вернулся в город, и моя помолвка рухнула, он хотел убедиться, что я защищен от Матиаса.