Это был не сон

И чем бы все кончилось? В лучшем случае – психиатрической больницей, а в худшем – Таниной смертью. Хотя неизвестно, что хуже. Кирилл представил себе, в каком шоке была Таня, когда проснулась утром рядом с ним, ничего не помня. А он спал, как свинья, не мог вовремя проснуться, успокоить ее, рассказать, что произошло. Хотя он тогда и сам не знал, что произошло. И просто удивительно, как она держалась. Чего ей стоило прийти к Кириллу потом, чтобы выяснить, что же с ней произошло, и признаться в потере памяти. А он еще думал, что она ненормальная! Бедная девочка!

Он уже подходил к магазину, сегодня он опоздал, но свет в офисе еще горел. Значит, она его ждет. Сейчас они закроют дверь и пойдут потихоньку, он расспросит ее о дочке, она всегда так оживляется, когда рассказывает о ней, а про Солодова и про всю историю с ограблением коллекционера он ей ничего рассказывать не будет, незачем ей волноваться по этому поводу.

Кирилл уже походил к двери, как вдруг услыхал Танин смех, и предназначался он не ему. Он метнулся в сторону и встал за водосточную трубу. Вышла Татьяна, а за ней этот бугай со стриженым затылком, ну да, директор магазина, как его? Миша. Они закрыли двери, потом подошли к машине, этот тип даже распахнул перед Татьяной дверцу – вежливый! – и уехали. Что ж, классический случай. Директор с бухгалтером должны быть знакомы очень близко, иначе бухгалтерский баланс не сойдется, как говорилось в одном анекдоте. К тому же шикарная «вольво», сине-серая, как раз под цвет ее глаз. «Вольво» давно уехала, Кирилл подавил жгучее желание бросить камнем в витрину магазина и пошел быстрым шагом к метро.

Утром выяснилось, что Густав Адольфович ни за что не хочет уезжать из квартиры. Старик капризничал, говорил, что жену он, конечно, отправит к дочери, а сам не может оставить коллекцию без присмотра.

– Густав Адольфович! – обратился к нему Володя таким тоном, каким обычно увещевают малолетних детей. – Ну не сделается ничего вашей коллекции! Будьте же благоразумны, вы не можете так рисковать.

Старик согласился только тогда, когда ему пообещали, что с коллекцией ничего не сможет случиться и что бандитов в квартиру просто не допустят.

– Хорошо, Володя, я вынужден полностью на вас положиться.

– И правильно делаете. Каждый должен делать свое дело и не смешивать мюзикл с триллером.

Вечером этого же дня Густав Адольфович с женой по команде Володи, который предварительно убедился, что на лестнице нет никого из соседей, спустились на первый этаж. Возле подъезда стоял большой грузовой фургон «Перевозка мебели». Кто-то из соседей купил новый мебельный гарнитур. Все пространство между задними открытыми дверцами фургона и дверью парадной было заставлено высокими ящиками, образующими узкий коридор. По этому коридору пожилые супруги быстро прошли внутрь фургона. «Грузчики» закончили работу и уехали.

Кирилл привел Цезаря с прогулки и спросил у Раечки:

– Ну как она?

– Про тебя спрашивала, просила, чтобы зашел.

– Ей лучше?

– Да не лучше, – с досадой ответила Раечка, – сам увидишь.

Кирилл прошел в комнату с затененной лампой. Мария Михайловна, укутанная черной шалью, полусидела в кровати. Глаза ее были закрыты. Кирилл хотел было потихоньку уйти, но старушка открыла неожиданно ясные глаза.

– Кирюша, милый, посиди со мной. Кирилл сел рядом, взял ее невесомую руку и погладил.

– Кирюша, ты ведь возьмешь потом к себе Цезаря?

Видя, что Кирилл замешкался с ответом, потому что не знал, как реагировать на это «потом», Мария Михайловна попросила:

– В память о Жене, а, Кирилл?

– Конечно, возьму.

– Вот и хорошо. Цезарь к тебе привык, жалко терять такую собаку. А родственники мои животных не любят. – Мария Михайловна успокоенно прикрыла глаза.

Кирилл поцеловал сухую руку и вышел. Раиса возилась у плиты.

– Поешь хоть, а то готовлю зачем-то, никто не ест. Ну, видел ее? – спросила Раечка, скорбно покачивая головой. – Она уже не здесь, не на этом свете. И мне говорит, вот закончу все дела свои, и больше мне делать нечего.

Кирилл посмотрел на ее старушечью спину, на седой чахлый пучок на затылке. Тоже небось лет шестьдесят уже, а все Раечка да Раечка. Вечно она здесь хлопотала.

– Они вам хоть деньги-то платили? – неожиданно спросил он.

– За это не беспокойся. Меня в этом доме никогда не обижали, Женя покойный всегда по-хорошему, Валька-то, конечно, норовила схамить, ну да теперь что про это говорить.

Подошел Цезарь и положил голову Кириллу на колени.

– Вот так, брат, скоро будем с тобой вдвоем жить, – вздохнул Кирилл. – Ты не против?

Цезарь тоже вздохнул и дал понять, что не против.

– И никто нам не нужен, – продолжал Кирилл, – пусть они там на иномарках катаются, а мы и пешком погуляем. – Он поцеловал Цезаря в морду и поднялся.

– Ну, что мнешься, хочешь еще спросить что-то?

– Верно, – решился Кирилл. – Вы тут все время бываете, может, что слышали. Хотел я у Марии Михайловны спросить, да ей не до того. Вы ведь знаете, что она мне тут работу одну нашла?

– Про работу знала, а куда, к кому – этого она не говорила.

– А кто мог про это знать, кто мог разговор наш слышать? – спросил Кирилл, не надеясь на успех.

– Да кто же и слышал, как не этот вонючка, морильщик! Он тут везде шастает, всюду подслушивает.

– Вы имеете в виду Карамазова?

– А кто же еще? Кого из дому не вытолкать? Ест, пьет, все вынюхивает, по всему дому шляется! Сколько раз его заставала, как он под дверью подслушивал и в ящиках рылся!

– Да не может быть! А в тот день, – Кирилл назвал точную дату его разговора с Марией Михайловной, – был он в доме?

– Да он, почитай, каждый день сюда шлялся! Сейчас, правда, я его не пускаю, надоел. Воняет от него дустом каким-то!

– А что же вы Марии Михайловне или Жене не сказали, что он по дому шастает?

Раечка помолчала, поджала губы. Потом махнула рукой, на что-то решившись:

– Слушай, расскажу уж, теперь скрывать нечего. Ты племянника моего Витьку знаешь?

– Раньше видел.

– Сейчас-то он парень хоть куда, армию отслужил, женился, а лет семь тому, ему пятнадцать лет было, был он не то чтобы хулиганом, а так, перекати-поле. Я его сюда не очень-то пускала, но как-то зашел он, ключ, что ли, потерял или другое что, уж не помню я. И после пропала пепельница серебряная, в коридоре их три штуки стояли, помнишь, раньше?