Радость моя, громкоголосая

Глава 26

Уже второй час сидел Айк перед Главой поселкового Совета Малой Ветлуги. Всё было переговорено и решено, но Иван Артемьевич Ложечкин, немолодой, грузный, с лицом, испещрённым глубокими морщинами и коротко остриженный, всё никак не хотел распрощаться с попавшим, как ему казалось, в зависимость от ветлужского народа самоуверенным и заносчивым вожаком оборотней. С наивной мужицкой хитростью Иван Артемьевич, задумчиво поглаживая себя по густому, несмотря на возраст, седому “ёжику” на голове, выдвигал всё новые требования в обмен на помощь по доставке инвалида к Прохору Селивёрстову.

- А вот ты, Айк, ничего не сказал, сколько в кассу поссовета заплатишь, раз мы тебе будем помогать? - он выжидающе смотрел на собеседника, особо, впрочем, не надеясь.

- А за что я должен поссовету заплатить? - тот усмехнулся.

- Дык… за помощь, говорю же!

- За помощь мужчины получат оговоренную с ними сумму. Или поссовет тоже хочет поучаствовать в переходе через тайгу? - Айк засмеялся.

- Ну…, Глава погрустнел лицом и опять поворошил пятернёй седой “ёжик” на макушке, - куда уж нам, мы своё отходили…

- Ладно, - оскалился волчара, - торт вам привезут, чаю попьёте. Или чего покрепче?

- А, вези! - махнул рукой Иван Артемьевич, - у нас женщины работают, они сладкое любят. Ну а нам, мужикам, можно и покрепче! - он тоже рассмеялся.

На самом деле настроение Главы поссовета было - лучше некуда. Гранецкий пообещал, что вложит деньги в восстановление лесопилки. Мало того, сказал, что решит вопрос и с продажей пиломатериала. В перспективе же просил подумать, возможно ли будет набрать в посёлке людей для работы на небольшом заводе по глубокой обработке древесины.

***

Несмотря на мой скептицизм, я ободряюще улыбался жене и ребятишкам, которые весело прыгали вокруг стоящих у нашего дома машин.

С утра пораньше мои парни сгоняли в Малую Ветлугу за обещанными помощниками. Честно говоря, я удивился, когда их увидел. Уж на что я, с моим почти двухметровым ростом и приличным весом, до травмы, конечно, считался крупным мужчиной, но эти… Ростом-то они не были велики, так, средний, можно сказать. Но широченные плечи, руки - лопаты, мощные бицепсы. Да уж, медвежатники, силачи. Айк удивлённо присвистнул, увидев их, неловко вылезающих из машин. Двое мужчин смущённо потупились, переминаясь с ноги на ногу перед нашим ухмыляющимся вожаком. Он с опаской протянул им руку. Но надо отдать им должное: их рукопожатие было осторожным. Моя Радость, встречающая их вместе с Софьей, засмеялась:

- ой, и где же вы такие, здоровенные, нашлись - то?

Один из мужиков растерянно моргнул белёсыми короткими ресницами, сморщил нос: - так ветлужские мы, бабонька! На лесоповале работаем, когда работа есть. А то на медведя ходим. Нам Артемьич велел недужного парня к Прохору унести. Мол, заплатят вам за это. Ну, мы от работы не бегаем, семьи у нас у обоих, так что завсегда рады, если где копеечка светит.

- Только вот волк он, говорят, - угрюмо пробормотал второй, глядя себе под ноги. Они не видели меня, уже сидящего в машине рядом с Денисом. Айк нахмурился, резко сказал:

- вы что, не знали, что Междуреченск - очень своеобразный город? Если боитесь, то мы найдём других, а вас сейчас увезём обратно!

Первый толкнул приятеля локтем: - да не слушайте его! Мало ли что он говорит! Мы не отказываемся, доставим вашего болящего в лучшем виде, не беспокойтесь!

Никто из нас даже не успел вмешаться, как моя Радость выдернула руку из Софьиной ладони и, раскрасневшаяся, гневно сверкая потемневшими глазами, подскочила к мужикам, ударила в грудь кулачком того, который говорил о волке:

- да ты! Ты, сытая твоя рожа! Мой муж кровь пролил за таких, как ты! Ни на секунду не задумался, что может погибнуть! Ну и волк! Ну и оборотень! И что!? Его орденом Мужества наградили! Показать тебе?? - Ох, моя громкоголосая Радость кричала так, что уши закладывало. Айк, улыбаясь, попросил:

- не кричи, Алла, а то мы все оглохнем.

- Я не кричу, - огрызнулась та, - просто у меня голос громкий!

Всё же она оставила смущённого и растерянного мужчину и подошла ко мне. Обняла за шею и шепнула на ухо: - пусть хоть что говорят, Олежек. Не слушай их, ладно? Главное, нам к деду Прохору добраться.

Я погладил её по волосам, потёрся о них щекой: - не расстраивайся, моя хорошая. Ну волк, ну и что? Меня этим не удивишь. Ты думаешь, старик разрешит тебе остаться?

- Не знаю, - неуверенно шепнула она, - но я с Сонькой договорилась, она поможет твоим родителям, если дети у них будут жить.

Сзади, за её спиной, сказали: - тебя, вроде как Аллой зовут? - Жена обернулась. Мужчина, на которого она кричала, криво и неуверенно нам улыбался: - ты прости меня, я не подумавши о волках заговорил. И ты, парень, не серчай. Странные вы для нас всё же. - Я протянул ему руку, и он осторожно пожал её. - Меня Егором зовут, Гошкой, то есть. А ты Олег, я уж знаю.

- Рад знакомству, Егор, - я улыбнулся ему, - и спасибо, что согласился мне помочь!

Народу собралось много. Со мной отправлялись все мои парни, Аллочка и двое мужчин из посёлка. Я расцеловал детей, улыбнулся грустно глядевшим на меня родителям, пожал руку Айку и кивнул головой Софье. Вожак махнул рукой, и мы тронулись в неизвестность.

***

Мне не хочется вспоминать этот путь. Жгучий стыд терзал меня, пока парни продирались сквозь таёжный бурелом, по очереди передавая меня со спины на спину. Носилки или что-то подобное они отвергли сразу: тайга была труднопроходимой. Я представлял, как серыми тенями скользили волки среди густого подлеска, легко прыгая через поваленных лесных великанов, уворачиваясь от раскидистых колючих лап молодых сосен и жадно вдыхая смолистый аромат тайги.

Но не в этот раз. Ещё дома было решено, что оборотни пойдут в человеческом обличье. И не только те, кто понесёт меня, но и остальные. Айк посчитал, что так будет лучше для наших помощников из Малой Ветлуги, настороженных и скованных, несмотря на наше дружелюбное к ним отношение.

Но всему приходит конец. Закончилось и это, тягостное для меня, путешествие. Оставшиеся полкилометра Фёдор, второй ветлужский мужик, преодолел играючи, как будто я и не висел у него на спине беспомощным грузом. Первый, Егор, смеясь предложил нести на руках Аллочку, но она так сверкнула на него голубыми глазищами, что он смутился и отвёл глаза. Я поморщился. И не потому, что ревновал, а потому, что моя родная слишком хорошо меня знала и понимала, что и без глупых шуток я ужасно чувствую себя, терзаюсь и сгораю от стыда, сидя на спине у кого-то из парней или, что ещё хуже, у ветлужских мужиков. Вот так у нас с ней и получилось, что она страдала от жалости ко мне, а я мучился от бессилия и невозможности утешить её.

К избушке Прохора Селивёрстова мы вышли поздним утром, когда ласковое летнее солнце уже поднялось над вершинами сосен и высушило капли росы, радугой переливающиеся в его лучах.

Фёдор усадил меня на широкое крыльцо и сам присел рядом, с восхищением оглядывая поляну с обступившими её могучими вековыми соснами, аккуратную баньку и небольшой сарай, едва заметную утоптанную тропинку, уводящую куда-то в лес. Мой звериный слух уловил вдалеке журчание воды: кажется, там был родник.

Аллочка тревожно осматривалась. Потом поднялась на крыльцо, толкнула дверь и скрылась в темноте сеней. Скрипнула дверь в избу, а вскоре жена вернулась, растерянно сказала:

- его нет. Может, на охоту ушёл?