Страница 41 из 94
Заяц: Ждёт кого-то. И мы подождём. Интересно же, какие такие «переговорщики» нас повидать «прикатят», ась?
Боров: Заяц! Переговорщики, хронь – это ладно! Ты-то что наговорил? Какие заложники на? Какие мины? Ты, хронь, о чём?
Заяц: А что мне говорить-то? Какие ещё есть варианты? Они уже сами решили, что мы террористы и заложников держим. Они не верят, что мы зеки, сбежавшие. Думают, что кто-то извне ворвался то ли нас освободить, то ли прокурора ихнего повесить за царя казнённого. А теперь вот здание захватили – эти кто-то извне – будут требования предъявлять, понимаешь? У них уже всё сложилось в головах их! Я подыгрываю как могу.
Боров: Экий ты прозорливый, заяц! Допустим так — звучит-то здраво на. Но надо хоть кинуть им что-то на! Как ты там говорил, хронь? «Уважение внушить» на!
Заяц: Что ты предлагаешь?
Боров: Давай я спущусь под землю на. К нашим камерам на. По-быстрому, не волнуйся, по-быстрому! Отрежу голову какой-нибудь жабе.
Заяц: Чем резать-то будешь?
Боров: Ножик же был на! У лиса возьму.
Заяц: Ну давай. Если встретишь кого, дай знать.
Боров: Дам знать. Узнаешь, хронь. Я мигом!
Заяц: Давай.
«Как быстро мы превратились в настоящих террористов! Как легко мы перешагнули через мораль! Хоть перед чем-нибудь мы остановимся теперь?! Вот теперь... имею ли я право на молитву?! «Теперь и отныне»? Нет. Нет, «теперь и отныне» только а ад! Без надежды, без любви!»
Прапорщик Собакин скомандовал что-то на своём собачьем, взвод расступился. Собаки приготовились отдать честь прибывающему на место начальству, послышался рёв двигателя, ритмичный перестук металла. «Какая-то машина едет.»
Заяц: Лис! (Крикнул заяц лису, всё ещё стоявшему на крыше.) Что это?
Лис: Ничого доброго. Танк иде.
Заяц: Они существуют? Я думал — это так, анекдоты кабацкие!
Лис: Зараз сам побачиш!
Заяц: Квакера видишь? Волка?
Лис: Поки немаэ.
Заяц: Ты смотри, смотри! Враг с тыла опаснее любого танка!
Лис: Добре, добре!
На арену въехал танк. Машина на гигантских гусеницах. Сверху башня — как голова крутится — а из неё пушки торчат, 2 окошка маленьких и люк. Прозвучал сигнал, что-то внутри стукнуло дважды, люк открылся, показалась голова.
???: Що, хлопци? Приихав, батько! Ха ха ха ха!
«Волченко! И ты тут, подонок! Пострелять приехал!»
IV
Прапорщик Собакин влез на танк – обстановку докладывать. Встал на одно колено, как рыцарь перед дамой, загавкал сдержанно, замлякал, сам себя стесняясь. Волченко смотрел поверх – всегда поверх – он главный после Бога. Казалось, сцена эта очень привычна для обоих. Артисты приловчились друг к другу, спелись. То и дело Собакин показывал лапой на музей – рисовал на воздухе «кружки и стрелы», крутил карту перед носом волка, пока тот не выхватил её и не разорвал. Это тоже было привычным. Собакин растерялся разве что для виду (он умел это делать), собрался и в 2-ух-3-ёх гав-гав высказал все свои соображения. Их было немного.
Волченко вышел из танка, показался в полный рост (надо сказать, немалый для волка). Покричал на Собакина и на отдельных его солдат. Заметил вдруг аркбалисту, приготовленную к выстрелу, и тут же забыл обо всех своих делах. Его интерес к оружию затмевал всё, включая национальные интересы страны (причём любой на карте). Волченко перенацелил аркбалисту на какую-то скульптуру в саду при музее, выстрелил. После выстрела посмотрел в подзорную трубу – результат его порадовал: теперь у скульптуры нет не только рук, но и головы.
В подзорную трубу волк разглядывал окрестности – искал новые мишени. Террористы его как буд-то бы не волновали вовсе. Он и не смотрел в их сторону, пока не услышал знакомый давно ему голос. А потом ещё один, ещё лучше ему знакомый. Это заяц перекрикивался со своим дозорным лисом – их было слышно издалека, они это знали и этим пользовались.
Волченко вернулся на арену. Встал на свой танк, всё такой же уверенный, смотрящий поверх. Что-то изменилось, конечно, но это было тонко, а тонкое волкам скрывать нетрудно - «такая уж натуррра их».
Волченко: Гей, заэц!
Заяц: Волченко! Вижу тебя, вижу.
Волченко: Як справи, заэц?
Заяц: У меня-то хорошо, как видишь. Сам-то как? Держишься?
Волченко: Не скаржуся. Не скаржуся. Бачишь яку штуку мени зробили? (Показал на танк.)
Заяц: И что – стреляет?
Волченко: Може бути стриляэ. А може и ни. Приихав тестувати. Не знав, що на тоби, заэц. Приэмно зустрити старих друзив!
Заяц: Не говори!
Волченко: Повоюэмо, заэц?
Заяц: Повоюем, повоюем. Переговорщиков только дождёмся, а потом уж во все тяжкие – не сомневайся!
Волченко: Ну добре, добре! Не пидведи!
Заяц: Не подведу! Целым домой не вернёшься!
Волченко: Ось так мени и треба! Ось це гарно, заэц!
Вернулся боров с отрубленной головой.
Боров: Готово, хронь!
Заяц: Молодец! Не проблевался?
Боров: Нет, хроньк, я и живому бы отрезал на.
Заяц: А кто это?
Боров: Квака на. Этот рвотный жабёныш с меня кожу снимал. На ремни на. Я не считаю его... разумным существом, хроньк. Машинка зла на.
Заяц: Значит мне ещё повезло, что не к Кваке попал?
Боров: Ну как сказать на? Может и повезло. ... Бросаем?
Заяц: Нет, погоди пока. Это ж не футбольный мяч, а аргумент в дискуссии. Переговорщики должны его увидеть, а их всё нет и нет!
Боров: Ждём тогда на.
Заяц: Ждём.
Пока заяц переговаривался с боровом, Волченко крикнул лису:
Волченко: Гей, лисиц! Це ти, Лисенко? Ти? Не ти?
Лис повернулся к волку. Медленно и молча. Направил арбалет. Лениво, не смотря.