Страница 15 из 18
Марк весь во внимании подался вперед.
– Он воспользуется властью архиепископа, его возможностями и… – брат Хэйл замолчал, пораженный внезапной догадкой, словно отступил дурман.
Перед его глазами всплыл бредущий через поля легат пятого легиона.
– Какой я слепец! Беда, король. Надо уходить. Собрать всех верных вам людей и уходить. Лучше всего тайком.
– Что? – Марк скрипнул зубами. – Вы все это устроили и сейчас заявляете… Почему ты не сказал этого раньше?
– Вероятно, потому, что не понял! – воскликнул Призрак и удрученно добавил: – Кашш не позволил мне понять.
– Слугу предал господин? Ведь именно Король Мертвых – твой бог и бог твоего хозяина, кардинала Грюона? Так ведь, черт? Мертвень! Ему ты воздаешь молитвы? Его просишь о помощи? С ним заключаешь договоры? Как свежо и неожиданно – властитель жертвует пешками ради высшей цели, – Марк скрипнул зубами. – Король не побежит с поля боя. Вставай, идем!
– Куда?
– Мы убьем его!
– Король, ты пьян? Ты видел, что он сделал, когда появился?
– Вот и исправим это… Слышишь? – из-за двери раздались выкрики, короткий лязг оружия и звук упавших тел.
Марк выхватил меч. Призрак же покрутил пальцами правой руки, и по ним пробежало ядовито-лазурное свечение.
Дверь в залу распахнулась от сильного удара. На пороге стоял высокий рыцарь в полном латном доспехе. Правая рука небрежно держала на плече окровавленный эспадон. Синее сюрко сверкало золотой оторочкой и вышитыми на ней львами. Узкая смотровая щелка закрытого шлема истекала синеватым туманом.
– Это он? – мрачно спросил Марк.
– Нет, не сам. Но это нам подарок от него. Мертвень, из королевской усыпальницы в подземельях дворца. Ты знал, что она тут есть?
– Что делать?
– Я справлюсь, не суйся, – Призрак сделал шаг вперед.
Рыцарь отступил в сторону, за ним показался еще один. Он тоже отступил, пропустив вперед архиепископа. Тот с легкой, доброй улыбкой, но совершенно мертвыми бесцветными глазами зашел в залу. Люди не могли двинуться, колючий страх пронизывающим холодом сковал их члены.
На дворе потемнело. Ветер нагнал хмарь, стерев с ночного неба звезды. Потянул прохладный ветерок, и цикады лихорадочно попрятали свои скрипки в футляры.
Из-под саккоса архиепископа сочился угольный дым. Аббук медленно прошел на середину залы и остановился в пяти шагах от застывших в ужасе Марка и брата Хэйла. Мертвени в латах также прошли внутрь и, затворив двустворчатую дверь, стали по обе стороны от нее. Свечи бросали рыжие отблески на их блестящие доспехи, выхватывая отдельные участки лат и заставляя свет и тень на них бороться между собой. В воздухе появился сильный сладковатый запах старости и мертвечины.
Аббук широко улыбнулся, показывая почерневшие зубы, и глубоким шипяще-хриплым голосом сказал:
– Делайте, как я говорю, и не только останетесь живы, но и будете вознаграждены. Великий Король Кашш держит обещания. В противном случае примете смерть жуткую, лютую.
Аббук повелительно указал на кресла.
– Садитесь. Слушайте.
Сил сопротивляться не было. Марк безропотно опустил меч и сел, словно чужая воля полностью подчинила его. Призрак преклонил колено, опустив голову. Глаза его почернели и заструились фиолетовым дымом.
Кардарах беззвучно скользнул с ветви кряжистого дерева, широко распластав крылья. Просел до самой земли и, набирая высоту, стремительно понесся прочь.
10.
Кардинал невидящим взглядом смотрел на огонь. Небольшой, но жаркий костер жадно облизывал рыжими языками толстые поленья, сложенные шалашиком. Искорки веселой чехардой стремились вверх, кружась каруселью вокруг едва заметного столбика дыма. Яркие, полные жизни, они взлетали все выше и тускнели, мертвым пеплом опускаясь где-то за кругом света от костра, одинокие в темноте. Легкий ветерок жонглировал ими и игрался, то ласково обнимая, то грубо расшвыривая.
Ночное небо было настолько черным, каким только может быть, без единого светлого пятнышка. Ни звезд, ни луны, будто где-то там, высоко, угрюмые, мрачные, полные слез тучи утопили их в своей печали. Шелестела, перешептываясь, листва, трещал огонь, тихо фыркали кони, иногда бряцало оружие охранения.
Яркие четкие хлопки жестких крыльев вырвали кардинала из транса. На его предплечье уселся кардарах. Грюон согнул руку в локте, и крючковатый клюв птицы оказался напротив носа хозяина. Они встретились взглядами и замерли, не моргая, будто играя в гляделки. Через несколько минут птица забила крыльями, громко крикнула и, подброшенная вверх рукой пресвитера, растворилась в ночном небе. Грюон улыбался. Снова вальяжно уселся возле костра, на мягкие подушки, укрыл ноги теплым меховым покрывалом и потянулся к кубку. В неровном свете костра блеснули самоцветы, кольцом обнимающие золотую чашу. Кардинал сделал глоток. От холодной родниковой воды ломило зубы, но он залпом осушил кубок и отставил его в сторону.
– Старик, я знаю, ты не спишь, – проговорил Грюон.
Взял длинную палку и пошевелил приунывший костер. Искорки гурьбой ринулись в небо. Растревоженное пламя с новой силой затрещало дровами.
– Подходи ближе.
Волдорт неуверенно вышел из шатра и присел на толстое бревно рядом. Кардинал усмехнулся и указал длинным пальцем на одеяла у костра.
– Закутайся, что-то холодно нынче. Бери любое.
Священник не стал отказываться, выбрал небольшое, подбитое горностаем одеяло и накинул на плечи. Тотчас стало тепло и уютно.
– Вот так вот, брат, сиживал я в молодости у костра. В основном в военных походах. Ты же знаешь? Когда-то я был военным капелланом при третьей кавалерийской бригаде первой армии. Вот так насмотришься днем на раненых, изувеченных, потерянных, помрачившихся душой, ослабленных разумом солдат. Своих, чужих. Потом смотришь в огонь, на эти жадные прекрасные его лепестки и в них видишь каждого. Каждого, чью душу проводил или не смог спасти.
– Может, надо было пытаться врачевать не душу, но тело? Глядишь, потом он свою душу сам бы вымолил, – довольно резко ответил Волдорт.
– Врачевать тело не уподобил меня в то время Прощающий. Живущие Выше не сразу открыли мне мой дар. Да и что за врачеватели из пресвитеров! Смех, да и только. Думаешь, без знаний можно ровно срастить кости? Можно излечить заразу? Глупости это все. Молитва не всесильна. Она лишь грубое орудие. Куда без этого, – кардинал похлопал себя по лбу, – а молитвы да Истинная Сила – как орудие. Дай псу арбалет, сможет он выстрелить? А ведь неглупое животное. Да что псу. Иной человек скорее будет им навоз разгребать, чем поймет, как все устроено. Надо сначала окрепнуть умом, пройти жизнь, научиться ценить, верить, и лишь потом.
– Но вашего фаворита все равно лечил я, – заметил Волдорт.
– Прав. Везде прав, – кардинал скорбно улыбнулся. – Наша беда в том, что вера и наука у нас разделены. Церковь боится науки. Наука презирает веру. Безысходность. Не то, что у вас, правда, эккури?
– Почему вы продолжаете держать меня рядом? – глаза Волдорта блестели из-под густых бровей. – Я уже не раз вмешивался в ваши планы и, если надо будет, вмешаюсь снова. Я саботажник для вас. Куда безопаснее посадить меня в клетку да приставить охрану. Кормить, чтобы не помер, и ждать, когда Кйорт придет за мной. Ведь вы знаете, куда идет он, он знает, что вы последуете за ним в Наол. Там вы и встретитесь, я в этом уверен. И более я не нужен.
– Ты словно хочешь обратно в каменный мешок, – Грюон щурился от внезапно ярко разгоревшегося костра. – А если я вдруг не думал про это, и ты сейчас вкладываешь подобные мысли мне в голову?
– Едва ли, – горько усмехнулся Волдорт. – Про Наол и его библиотеки вы догадались самостоятельно. Вам известно, кто мой знакомый. Только едва ли вы просто хотите его смерти.
– И именно поэтому твоя выходка днем была ребяческой и совершенно глупой. Неужели ты мог хотя бы на мгновение подумать, что я собираюсь сражаться с ходящим? Сражаться! – кардинал презрительно фыркнул. – Будь он на самом деле Аргосским Тигром, тогда конечно, но не с йерро. И до этой встречи я всего лишь хотел с ним договориться. Ведь очевидно, что заставить ходящего делать то, что он не захочет, невозможно. Даже ты, тот, кого он зовет отцом, не смог бы явиться рычагом или способом давления на него. Я уверен. А теперь, когда я знаю, что ему предложить, и когда над всем Немолчанием нависла смертельная опасность, – кардинал хмуро глянул на священника, – совершенно не важно, что было раньше, ибо теперь мы нужны друг другу. Он нужен, чтобы люди могли спастись, я нужен, чтобы мог спастись он. Ты знаешь, что там случилось?