Страница 61 из 68
Как в этом доме могла жить Сарра Винчестер, ума не приложу. Одно слово – взбалмошная бабенка при хороших деньгах… Глазеющая ребятня воспринимает дом как игру, как аттракцион, а взрослые осматривают «жилище Сарры» с мистическим беспокойством: вероятно, закоулки человеческой души таят в себе склонность к бесовщине. Тысячи туристов оставляют свои доллары в кассах «смурного» дома – выходит, Сарра Винчестер не такая уж взбалмошная, знала, что творит…
Тем временем Лос-Анджелес продолжал прокручивать увлекательную киноленту, озвученную комментариями Генриетты и ее мужа Марка.
Католическая церковь в старом даун-тауне тоже имеет свою историю. Однажды бостонец по фамилии Пери был пленен флибустьерами и занялся вместе с ними пиратским ремеслом. Так бы все и шло, если бы дьявол не подтолкнул бедолагу на грабеж хорошо укрепленного ранчо в Санта-Барбаре. Пери поймали и повели на казнь. Но в последний момент из толпы зевак вышла девственница и заявила, что отдает себя в жены этому негодяю в надежде указать ему путь к истине. В полном соответствии с мексиканскими законами пирата из-под веревки передали в объятия невесты-девственницы. Пери оказался человеком благодарным и все свои знания употребил во благо.
Научил мексиканцев мукомольному делу, тонкостям обработки дерева, ирригационным работам, некоторым особенностям гончарного ремесла и в конце своей богоугодной жизни поставил восклицательный знак – выстроил церковь. Так и стоит она с 1818 года, собирая в праздники тысячи верующих католиков Лос-Анджелеса. А вокруг толпятся могучие небоскребы даун-тауна, многие из которых принадлежат японцам. Вообще в Лос-Анджелесе, как нигде в Америке, ощущается тихая экспансия народов желтой расы – японцев, корейцев, китайцев. Дома, увеселительные заведения, парки, богатейшие магазины – все уже скуплено ими. А целые районы города – Литл-Токио, Литл-Корея, Чайна-таун – места не только проживания этнических меньшинств, но и культурно-просветительные и религиозные центры, вокруг которых группируется и определенная политическая структура. Как далеко зайдет дело? Поживем – увидим. Растет и численность мексиканского населения – оно уже почти сопоставимо с числом белого населения. Желтая раса приобретает реальную силу…
Воспоминания о Лос-Анджелесе теснятся в моей памяти подобно шарам в лототроне. Временами они падают в лоток, пробуждая зримый образ людей, зданий, уличных сцен… Вот здание гимназии, где учились дети Чарли Чаплина. Напротив – ресторан, где допоздна сиживали Хемингуэй, Фолкнер и Скотт Фицджеральд. Вот подъезд студии «Парамаунд», где снимался «Крестный отец», «Титаник» и бездна других фильмов. Вот здание «Пантеджик-театра», где пятьдесят лет вручали «Оскара» – премию Академии киноискусства. А вот «Павильон Доротти», где премию «Оскар» вручают в наши дни, – дворец с гранитной плитой на фронтоне, где выбиты фамилии тех, кто жертвует деньги на поддержку этой премии. А вот тюрьма, где «томился» в отдельной камере с телевизором и кондиционером известный спортсмен Симпсон, который убил свою жену и ее любовника. А напротив – здание суда, где много лет разбиралось это дело. В итоге Симпсон уплатил тридцать три миллиона долларов «штрафа» и вышел на свободу… А вот Калифорния-плаза с семейством могучих небоскребов, с подземными садами, музеями и магазинами. А вот «Президент-отель», где останавливаются все президенты, посещающие Лос-Анджелес. Архитектор Юмасаки построил отель в виде своеобразного японского оазиса на американской земле со всеми атрибутами своей далекой родины – от садов с цветущей сакурой до чайных домиков, пагод, водоемов. Напротив «Президент-отеля» разместился «Шуберт-театр», а рядом – ресторан «Русская рулетка»… А вот Сансет-бульвар, длиннющая улица, где в бесчисленных кафе, ресторанах, клубах, барах, кинотеатрах, пиццериях, бильярдных, магазинах, гостиницах день и ночь пульсирует жизнь под звуки джаза, классической музыки, молотковые ритмы любителей рэпа, вопли электронных инструментов и просто барабанную молотьбу… А вот и улица врачей, что тянется параллельно богатейшей Родео-драйв, где одних только психотерапевтов – двести штук…
Эти и многие иные «детали» являются зарубками на гигантском теле города, которому доверили свою судьбу люди шестидесяти национальностей и народностей, населяющих планету Земля…
Подустав от знакомства с «провинциальным» Лос-Анджелесом – ведь как-никак столицей штата является Сакраменто с населением в четыреста тысяч человек, – мы присели на скамейку вблизи бетонной громады маяка. От прибрежных холмов, поросших деревьями парка, к горизонту простирался потемневший к вечеру океан. Сивые гребни прибоя лениво накатывались на пески пляжа Санта-Моника-стейт-бич и дальше, вдоль знаменитых пляжей Малибу и Санта-Барбары…
– Перед океаном, как перед Господом, – все равны. – Марк вернул нас к разговору, начатому в автомобиле.
– Да, – поддержала его жена. – Но все же неплохо бы иметь миллион долларов – так, на всякий случай. – И, обернувшись ко мне, Генриетта спросила: – Как вы считаете?
– Лучше бы два, – ответил я.
Земфира из Санта-Барбары
Нынешняя моя поездка привязана к поезду. Вот и приходится искать приемы, чтобы не усыпить читателя стуком колес и не набить оскомину однообразием письма, подобно «бликам солнца, что ласкают стены вагона». А это нелегко. Хочется просить о снисхождении… Произведения такого жанра, независимо от одаренности автора, будут страдать некоторой иллюстративностью. Даже такая классика, как «Путешествие из Петербурга в Москву», при всей драматичности ситуаций, вызывающих сочувствие, во многом грешит иллюстративностью.
Не думал, что на свете есть железная дорога, чья колея подходит к морской стихии ближе, чем колея дороги на Черноморском побережье Кавказа. И все-таки… мне кажется – сейчас пена прибоя, точно мыльным помазком, лизнет колеса поезда, идущего маршрутом Лос-Анджелес – Сиэтл, штат Вашингтон, что раскинулся на северо-западе страны, у тихоокеанского залива Пьюджет-Саунд… В Сиэтл мне не надо. Я высижу восемь часов этого маршрута до городка Салинос, где и встречусь со своей дочерью, – так было оговорено: к самому Монтерею, где проживала Ириша с семьей, поезд не подкатывает.
Первые минуты дороги меня искушала раздвоенность желаний. То ли подсесть к окну с правой стороны вагона и изучать взглядом «неосвоенные» ландшафты Лос-Анджелеса – городки Блеквуд, Сенчери-Сити, Санта-Барбару, – или, оставаясь на месте, у левого окна, созерцать океан… Благоразумие подсказывало: Лос-Анджелес скоро закончится, а океан будет со мной еще часа два, пока, судя по карте, колея не уйдет в глубь материка… Спор решили мои пристрастия, пристрастия мальчика, что жил на берегу моря. С детства я плавал в серо-зеленом, пахнувшем йодом Каспии, а яхт-клуб со своими парусными шверботами стал для меня родным домом лет с двенадцати…
Взор тянулся вдоль однообразно-спокойной спины океана, спотыкаясь о гранитные валуны, бока которых опоясывали какие-то водоросли, что колебались в накате слабого прибоя… Мне думается, в годы, когда прокладывали железную дорогу, океан не был столь опасно близок, он подкрался со временем. Или сейчас просто пора прилива, и, значит, мне повезло…
Бетонный мол серым языком лежал на поверхности воды, удерживая на самой оконечности белое строение непонятного назначения. Как такое хлипкое с виду сооружение сохраняется в шторма и ураганы, что нередко гостят в этих местах? А сама железнодорожная колея? Наверняка ее накрывает волной в непогоду. Стало быть, отменяют движение поездов? Последний ураган, которым отметила природа в этих местах конец второго тысячелетия от Рождества Христова, назвали Эль-Ниньо. Скорость ветра тогда достигала более двухсот километров в час, а дожди шли водопадом дней десять. Я в те дни с особым беспокойством вникал в телевизионные вести – в зоне Эль-Ниньо находился и Монтерей. Но все обошлось… В геологическом отношении – я, как геофизик-профессионал, закончивший Нефтяной институт, это знаю – система Кордильер по принятой возрастной классификации относится к Альпийской складчатости и является «молодым» горообразованием. В это славное семейство входят Кавказские горы, Альпы, Памир… В отличие от «старых» мудрых и спокойных гор, скажем Уральских, которые относятся к Герцинской складчатости, у «молодежи» процесс формирования не закончен. Поэтому они и бузят под воздействием подвижных толщ, так называемых геосинклинальных областей. В то время как неподвижные «платформенные» области – а земная твердь состоит именно из сочетаний этих двух тектонических образований – довольствуются своей спокойной старостью. И вспоминают те прошедшие миллиарды лет, когда они были такими же непоседами. Наиболее опасные зоны расположены на границе контакта геосинклиналей и платформ – вечный спор старости и молодости… «Молодые» пытаются наехать на «стариков», расширить свои владения. А «пенсионеры» стоят упрямо, не желая сдавать и пяди своей территории. Получается по украинской поговорке: «Паны дерутся, а у холопов чубы трещат»… Линия грозного тектонического разлома в этой части земного шара, названная Сан-Андреас, проходит через Лос-Анджелес и тянется до Сан-Франциско. Сан-Андреас не одинок, зловещие когти точит и другая тектоническая опасность, что затаилась под долиной Сан-Бернардино, – это стотридцатимильный разлом Сан-Ясинто, колебания почвы в этих местах происходят постоянно. Богопослушные католики, точно дети, доверчиво наделили грозные силы природы именами святых, в надежде облагоразумить молитвами природу, когда настанет час беды. Подсчитано, что если вероятность крупного землетрясения составляет для Сан-Андреас двадцать восемь процентов, то для Сан-Ясинто аж сорок три процента.