Страница 25 из 68
Подбежала встревоженная стюардесса, в руке ее темнел пузырек с валерьянкой…
Пассажиры-эмигранты – особая семья. Это потом, на далеких землях, каждый из них уйдет в свою жизнь, проявит истинный характер, покажет зубы и когти или, наоборот, доброту и ум, а сейчас, оторопевшие от того, что наконец свершилось, объединенные общей судьбой, они испытывали симпатию друг к другу, точно выпускники на последнем школьном балу. Потребность поделиться историей своей эмиграции, раскрыться, облегчить душу стала почти физической необходимостью. Хотели еще раз убедиться – правильно ли мы поступили, не сделали ли рокового шага?! Благодаря долгому хождению на улицу Желябова многие знали друг друга лично, и почти все знали друг друга в лицо. Знали и Любу. Тревога, страх, унижение, испытанные при прохождении таможенного досмотра, сейчас волновали всех больше, чем память о многолетних хождениях на улицу Желябова, как боль свежей раны…
– Усадили мою Розу в гинекологическое кресло и начали искать бриллианты, – хохотал какой-то усач. – Идиоты. Если бы у Розы там были бриллианты, я добывал бы их всю ночь!
– Хулиган, босяк, – благодушно смеялась Роза. – Если бы там у меня были бриллианты, видел бы ты меня своей женой!
– А моего дядю Наума… Послушайте, послушайте, – рвался со своим сообщением молодой человек в черной бархатной ермолке. – Моего дядю Наума осматривал проктолог.
– И что он там нашел? Бриллианты? – пискнул кто-то от иллюминатора.
– Застарелый геморрой! – ответил молодой человек в ермолке. – Дядя даже об этом не знал.
– Новый метод добычи алмазов. Из наших задниц. Тема кандидатской диссертации сотрудника таможни, – ликовал усач. – Поэтому такая богатая страна!
– Скажите спасибо, что эти фашисты оставляют золотые коронки во рту, – буркнул сидящий поблизости старик. – У моего внука была гитара, отобрали. Говорят, изготовили до какого-то там года, холера им в бок!
– О! – не унимался усач. – Теперь на гитаре будет играть внук начальника таможни.
Женщина по имени Роза, тяжело опираясь на подлокотники, выбралась из своего кресла и шагнула к Любе.
– Вам уже лучше? – участливо спросила она. – Не переживайте. С вами ваши дети, что еще надо женщине?
Люба улыбнулась. Роза располагала к себе, мягкая, улыбчивая и, видимо, сердечная – почти родной человек… Слово за слово, Люба поведала свою историю побега. Услышанное разволновало Розу, и вскоре историю Любы знали все пассажиры лайнера. Взглянуть на Любу приходили даже из дальнего салона для курящих, а салон этот, как известно, занимали серьезные люди – курильщики и философы. Так как эмигранты все свое свободное от беготни по инстанциям время уделяли изучению английского языка, то историю Любы узнали и туристы-иностранцы, летящие этим рейсом. И вскоре весь мир, заключенный в брюхе могучего лайнера, оказался посвященным в историю Любы Э-й… И Любе понесли вещи. Кто свитер, кто блузку, кто юбку, кто носовые платки; особенные дары достались мальчикам, ведь многие летели с детьми…
– Послушайте! – озаренно воскликнул молодой человек в ермолке. – А вдруг в венском аэропорту Любу задержат? От КГБ можно ждать чего угодно.
Мысль эта могла показаться несуразной любому человеку, только не тем, кто жил в стране, из которой они сейчас выбрались…
Серьезные аналитики – бывший директор гастронома на Литейном, бывший заслуженный артист республики, бывший доктор наук, профессор-историк, и бывший завбазой кожгалантереи, – вникнув во все детали побега Любы, подвергли ситуацию тщательному анализу и на высоте десяти тысяч метров, на дальних подступах к столице Австрии городу Вене, решили следующее:
1) От КГБ можно ждать чего угодно.
2) Время, назначенное инспектором для визита Любы в ОВИР, совпало со временем вылета самолета.
3) Инспектор ОВИРа, не дождавшись Любы, звонит ей домой и узнает от студенческого приятеля, что Люба с детьми уже в полете.
4) Инспектор сообщает в КГБ. Те немедленно связываются со своим резидентом в Австрии.
5) Резидент приезжает в аэропорт Швайхайт.
Далее возможно все! В лучшем случае – дипломатическое урегулирование с правительством Австрии, в худшем – перестрелка, захват детей и Любы… Особенно разгорячился бывший завбазой кожгалантереи, тот самый усач, муж Розы: «От них всего можно ждать! Если эти мерзавцы могли проделать с моей Розой то, что они проделали… Будем отстреливаться, но Любу не отдадим. Вспомним героическую историю нашего народа. Вспомним Армию обороны Израиля, одну из самых мощных армий мира. Правда, у нас нет оружия. Но пусть нам послужат примером узники Варшавского гетто!»
Служащие венского аэропорта Швайхайт при виде группы людей, покидавших борт советского лайнера, были несколько озадачены. В центре живого кольца шла худенькая женщина, согбенная под тяжестью сумок и пакетов. Рядом с ней вприпрыжку шагали два мальчугана, тоже с сумками и пакетами. Впереди группы вызывающе дерзко ступал бывший доктор наук, профессор-историк, по бокам держали шаг бывший заслуженный артист республики и бывший директор гастронома на Литейном, замыкал конвой бывший завбазой кожгалантереи. Чуть поодаль торопилась Роза, ободряя мужа своим присутствием. К удивлению готового ко всему отряда, ни у трапа самолета, ни в прохладных залах венского аэропорта Швайхайт их никто не встретил, кроме горластого представителя службы эмиграции и… взвода солдат, в задачу которых входила охрана новых эмигрантов от возможных нападений арабских террористов по дороге к перевалочному пункту, замку Шенон.
Через много лет в отдел регистрации приезжих иностранцев ОВИРа вошла женщина, одетая в деловой костюм, элегантный и наверняка весьма дорогой. Темные очки в изящной оправе скрывали пол-лица, подчеркивая скульптурную форму носа и красивые узкие губы, очерченные неброской помадой. Женщина представилась менеджером крупной американской трикотажной фирмы, имеющей филиалы во многих городах мира, в том числе и в Санкт-Петербурге. Услышав имя и фамилию американки, пожилая секретарь отдела регистрации приезжих иностранцев подняла голову и, сердечно улыбаясь, поинтересовалась, не та ли это Люба Э-а, что эмигрировала из страны в 1987 году. Американка кивнула – да, та. Секретарша всплеснула руками, окончательно расплываясь в улыбке: «Если бы вы знали, Люба, сколько неприятностей свалилось на нас после вашего… отъезда. Сколько поувольняли сотрудников…» Люба пожала плечами. Получив свои документы, достала из сумки флакон дорогих духов и положила на край стола…
Такая вот история, связанная с индейкой на День благодарения.
О, Чикаго!
Поезд компании «Амтрак» длинной гремучей змеей подползал к «буйному» городу Чикаго, громыхая на стрелках многочисленных путей, раздвигая громоздкие пакгаузы, ангары непонятного назначения, минуя маневровые тепловозы, дремлющие товарные и пассажирские составы. Внезапно, справа по ходу нашего движения, квадрат окна сфотографировал внушительный контур трехпалубного корабля, покрытого снежным настом с крупными сосульками, свисавшими с корабельных надстроек. И еще одно судно, поменьше, и тоже какое-то забытое, занесенное снегом, точно «Летучий голландец». «Так там же озеро Мичиган», – вспомнил я про голубой глаз штата Иллинойс.
Со школьных лет память хранила романтические названия пяти Великих озер: Мичиган, Верхнее, Эри, Гурон и Онтарио, а название Иллинойс как-то не очень проявлялось. Тем не менее вот он – двадцать первый штат Америки и третий штат по экономическому влиянию на жизнь страны. Французские охотники-трапперы и торговцы пушниной были первыми поселенцами на этих диких землях. Но в 1700 году англичане отвоевали у Франции эту равнинную страну, с тем чтобы после Войны за независимость отдать ее молодой американской республике. С тех пор и начался бурный рост нового штата несмотря на довольно скверный климат – зимой мороз с обильными снегами, холодрыга, а летом жарко и влажно. Теперь-то, глядя в окно на февральский Иллинойс, я могу объяснить, почему в знаменитых гангстерских фильмах бандюги на улицах Чикаго кутались в теплые шубы. Непонятно только, как они в уличном снежном мареве метко решетили из пистолетов своих противников. Недаром хитрец Меир Лански, «министр финансов» знаменитого Аль Капоне, к концу жизни перебрался от студеных ветров Чикаго в Англию. Однако символом штата Иллинойс является нежный цветок – фиалка, и еще птичка – кардинал. Есть и еще один символ – дерево, белый дуб, привыкший даже к канадским холодам. Впрочем, морозы – штука, несомненно, полезная, неспроста именно в северных странах людей отличает большая продолжительность жизни и крепкая хватка. Взять хотя бы сорокового президента Америки, бывшего киноактера Рональда Рейгана, одного из самых популярных президентов страны, – он родом из Иллинойса. А что касается писателей, тут и говорить нечего. Кумир шестидесятых Эрнест Хемингуэй – иллинойсец. А как перебрался к старости в жаркую Калифорнию – покончил с собой. Или нобелевский лауреат Сол Беллоу – тоже иллинойсец. Вообще-то он по происхождению из наших, российских, – Соломон Беленький. Но так уж заведено – раз родился в Америке, то нечего размазывать по бумаге свое имя. Коротко и ясно – Сол! Или знаменитый фантаст Рей Брэдбери – и он иллинойсец. Или артист Джек Бенин, который до восьмидесяти лет смешил всю страну, великий был комик…